Призрак дракона - Патриция Бриггз

Два года назад, когда мой младший брат исчез, отец жестоко избил меня. Я ничего не рассказал ему, и он решил, что мне ничего не известно о Тостене. По мнению окружающих, я был чересчур глуп, чтобы так искусно лгать и настолько стойко хранить чужой секрет.

— Где он? — требовательно спросил отец.

В ответ я лишь покачал головой.

Если бы мой дядя узнал сейчас, где скрывается Тостен, то приказал бы немедленно вернуть его в замок. Для Тостена это стало бы очередным потрясением.

Однажды, всего через несколько дней после пятнадцатого дня рождения брата, я застал его за жутким занятием: он решил вскрыть себе вены на руках. Тогда-то мы и решили вместе, что ему лучше покинуть Хурог.

— С ним все в порядке, — ответил я, всем сердцем надеясь, что это правда.

Отец глубоко вздохнул и закрыл глаза. И тут же вновь раскрыл их, хватая ртом воздух, ощущая впервые в жизни, что проигрывает.

Мать поднялась на ноги и зарыдала, глядя на отца расширенными от ужаса глазами. Потом резко развернулась и вышла из зала.

Я чувствовал себя препаршиво. У меня возникло ощущение, что я на игровом поле: приложив немыслимые усилия, я понимаю, что выигрываю, победа, полная и окончательная, близка, а мой противник неожиданно уходит, так и не увидев, что проиграл. Именно это и происходило сейчас между мной и отцом.

Сиарра сильнее вцепилась в мою руку и прижалась щекой к моему плечу. По выражению ее лица было невозможно определить, какие эмоции она переживает. Мое же лицо — я точно это знал, — как обычно, напоминало окружающим морду тупой коровы. Круглые карие глаза, которые я унаследовал от матери, лишь дополняли общую картину.

Дарах окинул меня испепеляющим взглядом.

— Ты понял, что только что произошло?

— Хурогметен умер, — ответил я.

— Новый Хурогметен — ты, — мрачно объявил он. — Но на протяжении двух лет твое место буду занимать я.

Веки Дараха немного опустились, и в блеске его глаз наряду со скорбью я отчетливо увидел торжество. Дарах страстно любил Хурог и радовался выдавшейся возможности править им.

— Теперь у меня есть Стигиец, — воскликнул я. Ничего более глупого не пришло мне на ум. — Пойду его посмотрю.

— Сначала переоденься, — велел мне Дарах. — И возвращайся сюда. Мы с твоей матерью должны решить, как почтить память умершего Хурогметена. Надо послать за Тостеном. Ему следует появиться в замке хотя бы ко дню похорон отца.

Только через мой труп , — подумал я, но вслух ничего не сказал. Лишь кивнул.

И повернулся к выходу, совсем позабыв, что рядом со мной стоит Надоеда. Она дернула меня за рукав. Я поднял ее одной рукой и понес к двери. Конечно, для подобных шалостей моя сестренка была уже слишком взрослой, но нам обоим эти развлечения доставляли удовольствие. А сейчас я сделал это еще и для того, чтобы лишний раз напомнить от… вернее, дяде, о том, какой силищей одарила меня природа.

Это лишь часть игры, лишь ее начало , — думал я, поспешно шагая вверх по лестнице по направлению к выходу.

Итак, отныне место отца занимал в качестве моего оппонента Дарах.

Глава 2

ВАРДВИК

Отца мне не хватало. Я постоянно оглядывался, искал его повсюду глазами, хотя прекрасно знал, что он уже в земле.

Конюхи, выводившие коня моего отца из стойла, делали это с большой неохотой и выглядели угрюмыми. Жеребец казался жутко встревоженным.

— Стигиец сам прискакал сюда незадолго до возвращения с охоты всех остальных, милорд, — сообщил мне Пенрод, главный конюх отца.

Он приехал вместе с моей матерью из толвенских равнин и лет двадцать тому назад принимал участие в королевском походе вместе с Синей Гвардией, возглавляемой моим отцом. По возвращении домой, когда предыдущий главный конюх скончался, Хурогметен предложил ему занять освободившееся место. В отличие от многих в замке Пенрод относился ко мне с тем же уважением, что и к отцу.

— Мы до сих пор не можем отмыть седло от крови Хурогметена, — добавил он.

Я неотрывно смотрел на брыкавшегося и визжавшего коня и ждал. У меня было такое ощущение, что Пенрод собирается сказать еще что-то. Сиарра тихо стояла рядом со мной, подобно безмолвной тени.

— Он слишком хорош, чтобы убивать его, милорд, — воскликнул наконец главный конюх. — Его отец умер слишком рано в погоне за бандитами, оставив после себя всего лишь двоих жеребят. Одного из них выхолостили, не успев понять, к какой породе он относится. А этого Хурогметен… — Пенрод умолк и в нерешительности развел руками. Хурогметеном ведь теперь был я, по крайней мере формально. — Ваш отец запретил случать этого жеребца с кобылами. Посчитал, что после этого он станет еще более неуправляемым. Поэтому если вы убьете его сейчас…

В его голосе появилась неподдельная мольба, а на лице — скорбная гримаса. В этот момент он напоминал несчастного художника, на глазах которого вот-вот должны были уничтожить лучшую из его работ.

— Убью его? — переспросил я таким тоном, будто расслышал только последнюю фразу конюха. — С какой стати я стану совершать подобную глупость?

— Не знаю, милорд… Но ваш дядя приходил сюда каких-нибудь пятнадцать минут назад. По его мнению, убить Стигийца — самое верное решение.

Итак, Дарах решил схитрить. Поговорил с Пенродом, надеясь, что тот убедит меня уничтожить жеребца. Естественно, большинство конюхов с радостью отделались бы от подобного Стигийцу чудовища, но только не Пенрод. Этот человек обожал своих подопечных и прекрасно в них разбирался. Ему хватало ума понять, что агрессивность Стигийца вызвана по большей части человеческой жестокостью. Мысль об убийстве жеребца терзала ему сердце.

Я решительно покачал головой, давая понять Пенроду, что не согласен с Дарахом.

— Не надо его убивать.

Моему отцу в умении обуздывать скакунов не было равных. Он садился на наиболее буйных из них и умудрялся заставлять животных выполнять все его приказания. И не оставлял их до тех пор, пока они не становились покорными и могли терпеть других всадников. По крайней мере так было до недавнего времени.

Со Стигийцем отец боролся на протяжении целых четырех лет. Сегодня жеребец доказал, что вышел из опасной игры победителем.

Стигиец рвался и метался, продолжая борьбу. С уст удерживавших его трех конюхов то и дело слетали смачные ругательства, но они все же справлялись со своей задачей, давая мне возможность лучше рассмотреть жеребца.

На корпус Стигийца был надет специальный жилет с металлическими блямбами, которые при каждом резком движении врезались ему в кожу, а на морду — толстая цепь. В случае крайней необходимости люди могли затянуть ее и лишить коня возможности дышать.