Где цветет омела - Триша Дэвид

Сумочка с опоссумом была сейчас очень заметна. Не спрятанная под кружевами, она выглядела как третья грудь. Ну и плевать!

Скоро ей снова предстоит встретиться с Келлом Халламом, но сначала… Сначала нужно разложить свои вещи. Нужно собраться с силами, чтобы не потерять достоинства.

Бетти подошла к окну, выходящему в сад, мгновение поколебалась и выскочила на лужайку. Сад был раем для души. Здесь царили мир и покой. Келл Халлам со своими собаками, несомненно, сидит в доме, и Бетти свободна бродить где пожелает. Босые ноги наслаждались прохладой сочной травы. Она прожила в городе почти неделю, пока готовилась к свадьбе, а неделя — это слишком много…

Опоссум беспокойно ворочался на ее груди. Бетти поколебалась, оглянулась на дом и проворно скрылась за цветущим кустом фуксий рядом с дорожкой. Собаки, если появятся, залают. Она услышит их приближение и успеет спрятать свою крошку. Не будет беды, если опоссум погуляет по траве. И ей, и зверьку надо немного подышать свободой.

Бетти улеглась на траве, создав своим телом барьер между кустом и лужайкой, и наконец выпустила своего малыша на волю. Солнышко так пригревало — а Бетти так устала… Она лежала, наслаждаясь покоем…

Чья-то рука коснулась ее головы.

Бетти от неожиданности взвилась, а когда опомнилась, то увидела девочку, молча наблюдавшую за ней.

Дитя приблизилось как привидение, испуганно подумала Бетти. Девочке не больше пяти-шести лет, но, похоже, ей привычно передвигаться тайком. Она присела на корточки у плеча Бетти, маленький эльф в изношенном передничке, с заплетенными в косички светлыми волосами и огромными карими глазами, казавшимися еще больше на крошечном личике. Детские пальчики потянулись к ее волосам, словно девочка хотела убедиться, что странная сонная леди — реальность.

Инстинктивно Бетти схватила крошку-опоссума и прижала к себе, еще не сообразив, кто к ней подошел. Сейчас, успокоившись, она снова отпустила его. Опоссум присел для верности поближе к ней и начал грызть листок фуксии. Впрочем зверек был слишком мал, чтобы бояться.

Девочка наблюдала за опоссумом с любопытством, но не произносила ни слова, Странно, что ребенок такой тихий. Была в ней какая-то осторожность, напоминавшая Бетти ее диких питомцев — тех, что постарше, уже узнавших, что людям нельзя доверять.

— Привет, — улыбнулась Бетти.

Девочка не ответила. Расширившимися глазами смотрела она на опоссума, словно боясь спугнуть его своим дыханием.

Бетти заинтересованно наблюдала за ребенком и опоссумом. В обоих была какая-то ранимость, и, несмотря на все страхи и травмы уходящего дня, сердце ее заволновалось. Что-то здесь не так…

— Я первый раз выпустила малыша из сумки с тех пор, как его мама погибла, — осторожно сказала Бетти, следя за детским личиком. — Надо заботиться о нем, пока он не подрастет, чтобы его можно было выпустить на волю.

Молчание. Опоссум грыз травку, солнышко грело всю троицу — просто идиллическая картинка абсолютного мира в природе. Бетти, чувствуя, что лучше помалкивать, тихо наблюдала за девочкой, а ребенок самозабвенно рассматривал зверька. Два диких создания…

Наконец девочка прервала молчание:

— Ты… ты отпустишь его? — Детский голосок был не громче шепота, словно слова давались ей с трудом.

— Когда он подрастет, — сказала Бетти, переводя взгляд на малыша. — Опоссумы — не домашние животные, ты знаешь. Они должны жить на воле.

Как и я, мимоходом подумала Бетти. Да, она не рождена для семейной жизни. На что она рассчитывала, когда согласилась выйти замуж за Лайла? Даже поддавшись соблазну, в глубине души знала, что этот брак не сулит ничего, кроме неприятностей. И вот она здесь, пленница Келла Халлама. Отца этого ребенка?

Девочка молчала — на редкость неразговорчивый ребенок! Похоже, она тоже восхищена крошкой-опоссумом.

Пауза затянулась. Бетти легла лицом в мягкую траву и отдалась царившему в природе блаженству. Девочка не уходила, и что-то подсказывало Бетти, что ребенку требуется тишина и терпение, как раненому зверьку. Ее словно бы обволакивал страх. У Бетти возникло такое чувство, что, попробуй она коснуться девочки, та бросилась бы бежать.

Возможно, Келл Халлам предупредил девочку о Бетти. Если так, что же он наговорил? Что Бетти — злая ведьма?

Оставалось только наблюдать — и ждать.

Наконец девочка снова заговорила.

— А как… как зовут опоссума? — прошептала она.

— Не знаю, — ответила Бетти, глядя на опоссума. Она инстинктивно чувствовала, что лучше не фокусировать внимания на этой малышке. — Думаю, только другие опоссумы знают, как его зовут. Но можно как-то его называть, пока он со мной.

Девочка склонила голову набок и серьезно задумалась. На детском личике было написано, что это дело жизненной важности.

— Это мальчик или девочка?

— Мальчик.

— Тогда назовем его Лепесток, — объявила малышка. — Тому, кто ест травку, такое имя подходит.

Действительно подходит. Опоссум бросил последний листок и тревожно оглянулся. Бетти подхватила малыша и спрятала в свою сумку на груди.

— Лепесток — совсем крошка, — объяснила она, заметив удивление девочки. — Он устал и, наверное, озяб.

— Он спит у тебя на животике?

— Это его любимое место. Там тепло, а стук сердца напоминает ему о маме.

Девочка снова погрузилась в молчание, что-то обдумывая. Наконец она вздохнула, приняв какое-то решение.

— Хочешь знать, как меня зовут?

— Конечно, если ты скажешь мне. — Бетти улыбнулась. — Меня зовут Бетани. Или Бетти.

Девочка кивнула с явным одобрением.

— Бетти — красивое имя. Не такое красивое, как Лепесток, но… мне нравится. Меня зовут Кати, но… мамочка иногда зовет меня Колокольчик.

— Рада познакомиться с тобой, Колокольчик.

Возможно, другому ребенку Бетти пожала бы по-взрослому руку — но с Кати подобного допустить не могла. Ребенок, похоже, все время настороже — малейшее движение спугнет ее.

— Тебе нравится мой передничек? — спросила девочка.

Передник был хорошенький, но очень изношен и маловат. Сейчас, однако, не до честных оценок — речь идет о детской гордости.

— Очень нравится. — Бетти улыбнулась. — Это твой любимый?

— Его подарила мамочка. Она сама шила его на швейной машинке, а я смотрела. — Девочка закрыла глаза, потом снова открыла, словно набравшись смелости. — Если опоссум лежит у тебя на животике и вспоминает свою мамочку, может… может, и я могу?

Бетти заморгала.

— Может быть, — осторожно проговорила она. — Ты хочешь вспомнить свою мамочку?

— Да. — Девочка села рядом с Бетти, потом, набравшись смелости, прижалась к ней своим маленьким телом. Какое-то время она смотрела сквозь пестрый узор листьев над ними, затем снова заговорила дрожащим от напряжения голоском. — Сейчас я почему-то не могу ее вспомнить как следует. Раньше могла, а сейчас… будто туман.