Я - АЛКАШ - Андрей Никулин

Да отец пил, но ни разу не при каких обстоятельствах, и в любом состоянии он не предлагал мне выпить, никогда не просил сбегать ему за бутылкой или пивом. Да и вообще пил всё время вне дома. В этом мы с ним разные, я-то предпочитаю пить дома, тихо и без скандалов.

Так вот, мой отец ни как не повлиял на моё последующее увлечение спиртными напитками. Более того, когда я с ним последний раз встречался, уже после их развода с матерью и его «лечением» в ЛТП (помните, товарищи такую аббревиатуру, ну как же!), он настойчиво просил меня, что бы я был очень осторожен с вином. Случилось это, когда я был в девятом классе. Он пришел ко мне в школу (как сейчас помню, шёл урок физкультуры) и сказал, что после занятий будет ждать меня в кафе. Честно скажу, я был очень взволнован, так как не общался с отцом уже довольно-таки большой промежуток времени. Два года он провёл в ЛТП, а до этого пил так, что поговорить просто возможности не представлялось, да и маман всячески ограждала меня от общения с ним. «По-чёрному» пил Георгий Александрович, прямо как я в последние годы. В кафе отец вкусно меня накормил, сам выпил вина, мне даже и не предлагал. Говорил в основном он, я почему-то очень стеснялся. Сказал, что на мать не в обиде, что попробует начать новую жизнь, а для этого из города уедет. Поинтересовался, выпиваю ли. Я в ответ что-то пробурчал, а ведь и вправду в те годы, наверное, только попробовал пару раз. «Не пей, сын, а то видишь, как всё может обернуться…». Но сынок не внял папиной просьбе. Да и кто, скажите мне на милость, слушает своих отцов?! Любопытство и гены, куда ж, без них родимых, подталкивали меня на эксперименты.

 Кстати, насчёт генов. Отцы мальчиков 80-ых становились мужчинами в 60-ые годы, когда на их страну неожиданно подул свежий ветер перемен. Правда, живительный поток быстро перекрыли, но отцы мальчиков уже хлебнули, прямо скажем вредного для советского человека, воздуха свободы. Они носили узкие брюки, пиджаки с накладными плечами и галстуки «пожар в джунглях», слушали джаз и рок-н-ролл. И ещё отцы мальчиков много пили. Свобода в СССР подразумевала под собой, прежде всего свободу возлияний. Спиртное, не очень высокого качества, надо сказать, лилось рекой, короткие плиссированные юбки девочек развивались, самодельные электрогитары извергали западные ритмы - казалось, что жизнь будет лёгкой и счастливой. Потом после событий 68-ого кислород перекрыли и наступили суровые и безрадостные будни строителей коммунизма, но любовь к спиртному осталась. Всё передалось их сыновьям. Они тоже хотели свободы, которую, как им казалось, даёт спиртное. Правда, неблаговидные примеры отцов и угрозы матерей заставляли всё делать скрытно. Но запретный плод сладок.

И к концу 10 класса я уже знал, чем отличается портвейн от вермута, да и вкус водки был уже знаком. Жаркое лето 81-ого, окончание школы, выбор дальнейшего жизненного пути и первое робкое знакомство с алкоголем.

А с чего начать знакомство с алкоголем мальчонке-школьнику в 1981 году как не с портвейна. Это сейчас молодняк на пивную иглу подсадили. А мы все начинали с портвешка. Дёшево и сердито. Как любил говаривать мой друг детства: «Ты чего сегодня пил? По рубль-две. Хм, а пахнет как по рубль-пять!». ( Для молодых поясняю: «Рубль-две» и «рубль-пять» - это цены за пол-литра портвейна – 1р.02коп. и 1р.05коп). Я и сейчас с ностальгической грустью смотрю иной раз на полки, где стоят «семьдесятвторой» и «три семёрки». Раньше помнится, был ещё и «тридцатьтретий», и «тринадцатый». Правда пить сегодняшний портвейн я не решаюсь, знающие люди говорят, что это совсем «не то», поэтому и не хочется портить впечатления юности. Кстати, а вот вермут мы не любили. Привкус полыни нам не нравился.

Первый стакан «72»-ого я выпил на выпускном вечере в школе. После вручения аттестатов зрелости, как и положено, был банкет, где на столах стояло шампанское. Но все мальчишки- выпускники знали, что в сливных бачках в мужском туалете охлаждаются кому-то уже привычные, а кому-то диковинные бутылки «72-ого» портвейна. На выпускном не грех было выпить всем, и записным букварям и отличникам, и всегдашним распиздяям и двоечникам. Мы уходили во взрослую жизнь, пора было пить портвейн. И вот когда шампанское на праздничных столах было выпито – за моим столом мы, двое парней и две девушки, выпили и своё, и ещё с двух столов, - бдительность учителей, тоже немного осоловевших от игристого напитка, притупилась, мальчики в костюмах и белых рубашках небольшими группками потянулись к мужскому туалету. Когда собрались почти все – а некоторым просто и шампанского хватило, то оказалось, что стаканами запастись догадались только трое из нас. Естественно это были главные хулиганы и двоечники нашей школы. Наконец-то они были выше отличников и хорошистов. Они уже выиграли первый взросложизненый раунд у «букварей». Они знали о жизни гораздо больше нас, маменькиных сынков и прилежных дрочил. Хулиганы и двоечники снисходительно на нас посмотрели и простили ради праздника, а потом они преподнесли нам ещё один урок из жизни. Никто из умных и прилежных не знал, как открыть бутылку портвейна. Мы отчаянно крутили в руках бутылки и даже робко попытались заикнуться о ноже. Самый главный хулиган и двоечник, пренебрежительно сплюнув сквозь передние зубы – так плеваться мы, тоже не умели, взял бутылку из наших неумелых и слабых рук, и тут же на наших глазах с помощью зажженной спички и крепких зубов сорвал пластиковую пробку. Мы все с восторгом ахнули. После таких подвигов, ни кто уже и не спорил, о том какими дозами будем пить. Хулиганы авторитетно заявили, что стаканами. Мы, вздохнув, согласились – а что нам ещё оставалось. Все мужественно выпили по стакану холодного портвейна. И как я теперь догадываюсь, для многих это был последний стакан в этот вечер, да и то он наверняка вылетел наружу, где-нибудь за ближайшим углом школьного здания. Но я пил вместе с хулиганами наравне, во-первых, я всегда с ними дружил, несмотря что был «букварём и дрочилой», а во-вторых – гены, куда ж от них деться.

Закончился наш портвейный фуршет, как и должен, был закончиться – позорным побегом от учителей. Когда остались самые стойкие, и я в том числе, когда из-под дверей туалетной комнаты стали выползать клубы сигаретного дыма, а курили даже те, кто сроду сигарету во рту не держал, прибежал наш завуч, маленький и как нам тогда казалось, очень злой еврей. Он стал яростно колотить в, предусмотрительно припёртую изнутри шваброй – опять идея хулиганов, дверь. Открывать мы ему, конечно же, не стали, а просто все попрыгали из открытого окна на улицу, благо находились на первом этаже. Мы побежали в спортивный зал, где у нас намечался выпускной бал, и где нас давно уже ждали наши нарядные и слегка пьяные девочки. Порой, когда во время танца моё лицо почти касалось девичьего личика, мне чудилось, что и от некоторых наших девочек пахло портвейном. Впрочем, глупо бы было.

После школы я поступил в институт, но поначалу продолжал встречаться со своими школьными товарищами. И когда мы собирались, то всегда пили портвейн. Водку мы тогда ещё пить опасались. По молодости, когда всё спиртное пьётся легко и непринуждённо, трудно рассчитать дозу. И потому наши редкие встречи с водкой заканчивались иногда очень плачевно. Поэтому мы и избегали пить водку, да и дешевле было пить портвейн. Когда мы, например, встречались втроём, то у нас редко находилось в кармане достаточное количество денег. На пару бутылок портвейна – это да, но не более. Да и напиваться особо было нельзя, то есть напиться-то было можно, но домой, к маме, надо было прийти трезвым. Вот и думайте.

Уже потом, учась в институте, и когда появилась возможность самому зарабатывать деньги, я перестал бояться маминых укоров. Там я мог нажраться в хлам, и просто не пойти домой и переночевать в общаге. Вот тогда-то я и стал пить водку. Но порой водка надоедала, да и денег у студентов много не бывало никогда. Вот тогда и приходил на выручку старый товарищ – портвейн. Именно тогда мы полюбили всей душой прекрасный напиток из солнечного Азербайджана – «Агдам». Дёшево – 2р.20коп за поллитру и 2р.90коп. за «0,7», а какой цвет, а какой вкус, а!!! Нектар! Мы полюбили его всей душой. Чуть ниже котировались «Кавказ», «Карабах» и «Узбекистон». Но и это тоже приятные напитки. Но «Агдам» был чемпионом. Особенно мы любили и его пить с сыром и португальскими сардинами в масле, помните такая крышечка с ключом. И ни в коем случае не охлаждать, температура должна быть комнатной, а то теряется вкус. Тогда мы ещё думали о вкусе.

Помню в году так 1984, а может и раньше, на прилавках наших магазинов появилось много разнообразного импортного «бухла». Ну, помните – коньяк «Наполеон», вермут в литровых бутылках и даже настоящий португальский портвейн, «Порто-ронко» так, по-моему, назывался. Не попробовать всё это изобилие мы, конечно же, не могли. Сразу скажу, этот заморский портвейн мне очень понравился. Вкус был более насыщенным, концентрированным, что ли. Да и бутылочка красивая. Мы тогда тащились от всего иностранного, многие долго хранили пустые бутылки от выпитых заграничных напитков.