Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

Потом спохватились: надо было хоть несколько пленных захватить, вопросов к ним могло быть множество. Хотя – тут же утешили себя начальники – они бы все равно ничего не сказали: улкасы – народ жесткий.

И как они вообще тут живут? Через каждые несколько минут Онго задавал себе этот вопрос, естественный для городского жителя, привыкшего ходить по гладкому, а еще больше – по нему ездить. Тут же ничем подобным и не пахло, и если удавалось хоть дюжину размахов пройти, не спотыкаясь о камни и не опускаясь на четвереньки для сохранения устойчивости, то это становилось поводом для радости. Но таких мест попадалось не так уж много. И Онго не раз уже задавал выбиравшему путь Було один и тот же вопрос:

– Неужели тут нет дорог поудобнее?

На что следовал опять-таки один и тот же ответ:

– Как не быть? Только здесь безопаснее. Ничего, это недолго.

Недаром, однако, сказано, что человек ко всему привыкает. И промежутки между вопросами становились все продолжительнее. И даже уверенность Онго в том, что еще через несколько шагов он обязательно упадет и больше не сможет подняться и продолжать путь, уверенность эта становилась с каждой минутой все меньше и, наконец, вообще куда-то исчезла – как раз перед тем, как Було шепнул командиру:

– Скомандуй привал. На полчаса.

Будь на то воля Онго, они остановились бы еще раньше, и не на полчаса, а трудно сказать, на сколько – так ему, во всяком случае, казалось. Он, однако, при всей своей усталости и набитых синяках понимал: если хочешь и в этих условиях оставаться командиром (а он хотел), то пользуйся уроками, которые тебе ненавязчиво преподают привычные к горам люди, усваивай и используй. Только эта мысль и позволила ему дотерпеть, а сейчас – воспользоваться советом, а вернее, слегка замаскированным указанием опытного разведчика, не выказывая откровенного облегчения, но совершенно спокойно, как будто именно тут и сейчас привал и был заранее намечен, и каждому это было известно. Точно так же восприняла это и вся группа.

За исключением разве что комп-связиста Сури, у которого привычки к горам было не больше, чем у Онго, зато причин мириться с ними – куда меньше: он ведь военной карьеры не делал. Правда, он тоже не стал выражать возникшее чувство облегчения слишком откровенно; но по глубине его вздоха все и так было понятно. Он даже не стал искать местечко поудобнее, чтобы присесть, – опустился на камни там, где застала его команда, закрыл глаза и начал медленно, ритмично дышать, чтобы побыстрее прогнать едва не осилившую его усталость.

Откровенно говоря, он не раз попросил бы уже пощады, хотя бы в форме такого вот передыха, если бы не Онго. Да, пусть мужчина, пусть командир – но он-то отлично помнил ее девушкой, его девушкой, забыть ощущение ее тела ему никак не удавалось. И сейчас еще стоило ему хоть ненадолго закрыть глаза, и он без труда различал в хрипловатом голосе Онго прежние, женские нотки и ловил себя на том, что каждую минуту ожидал услышать какие-то прежние слова, любовные, ласковые, нежные… Поход оказался для него трудным, почти невыносимым, он ведь никогда не служил в строю и не был готов к таким переделкам. И будь здесь какой-нибудь другой командир, Сури наверняка уже не раз сорвался бы, взбунтовался, просто отказался идти дальше (повиновение, главная солдатская добродетель, не было в нем воспитано); но тут была Онго, и всякий раз, когда Сури находился уже на грани изнеможения и бунта, его останавливала именно невозможность откровенно опозориться на ее (или его?) глазах. Он что – надеялся на что-нибудь? На что вообще тут можно надеяться?

Логического ответа он не знал, да его и не было; и тем не менее именно это никак не угасающее чувство и помогало ему держаться наравне с другими, привычными к такой обстановке. И сейчас, отдыхая, он сидел и, сам того не сознавая, улыбался – не настоящему, а тому прошлому, какое ему виделось.

Все остальные восприняли остановку как естественную часть похода: выбрали местечки поудобнее, чтобы было на что опереться спиной, не снимая увесистых ранцев, – на получасовом привале этого лучше не делать, особенно в условиях, в которых вероятны всякие неожиданности. Один – на сей раз то был Нито – занял позицию повыше, поднявшись еще на несколько двушагов: был его черед наблюдать, чтобы в случае опасности вовремя подать сигнал. Другие минуты три расслабленно молчали. Потом Онго вынул планшет, вызвал на экран карту того района, в котором они сейчас находились, – карту, сделанную аэросъемкой.

– Керо, Мори, можете определить место? Карты такие они видели и раньше, во время подготовки к рейду. Но не эту. Куда и как идти, держалось в тайне до сих пор, тем более что для первых часов после выхода это не имело никакого значения: до определенной точки, откуда должен был начаться собственно маршрут, можно было добираться несколькими способами, из которых, как известно, в последний миг Онго выбрал самый трудный. Зато и безопасный – пока, во всяком случае, никто и ничто им не помешал. Сейчас разведчики склонили головы над светлым прямоугольником и стали вглядываться молча: все-таки одно дело – узнавать место, на котором находишься сам, и совсем другое – разбираться, когда его показывают тебе с высоты в дюжины выстрелов.

– Что – трудно опознать? – пришел на помощь Онго. – Вышли мы вот откуда. – Он указал карандашом. – Это вот – внешний кольцевой, это – второй.

Шли мы вот так, наверное. – Он и сам не был совершенно уверен, но все же карту читал лучше, чем они. – Сколько прошли, как думаете?

– Да постой ты, командир, – сказал Мори с некоторой досадой. – Дай обнюхаться.

– Только недолго. Пять минут.

– Пять… А как мы должны были идти – можешь показать?

– Ну… Вроде бы вот указанный маршрут – видишь, красная ниточка идет.

– Ага. Значит, вот это тогда должен быть Стурог? Точно,он.

Стурог был господствующей высотой в районе,стодюжинник с голыми склонами.

– Стурог, да. Видишь отметку высоты? Стурог.

– Значит, так…

Мори негромко сказал – наверх, наблюдателю:

– Нито, посмотри с юга на запад: какие там высоты?

Через несколько секунд донеслось:

– На половине восьмого – двойная, с седловиной.

– Ага. А у нас тут есть такая? Нашли быстро.

– Значит, мы ее видим на половине восьмого – выходит, находимся где-то вот на этой линии. Из расщелины мы вышли два часа назад, пошли вверх по старому руслу, старому… это вот оно, что ли?

Онго всмотрелся. Подтвердил:

– Ни