Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

силами охраны завязалась бойня, перестрелка, но мы были в меньшинстве и очень скоро нас сломили и самих определили в биореакторы. Помню глумливое, высокомерное лицо Ионова, когда он помахал мне ручкой через толщу бронированного свинцового стекла, а дальше была только дикая, невыносимая боль. Излучатели накрывали весь преобразовательный бокс, и ученые могли во всех деталях наблюдать и кропотливо протоколировать все подробности и стадии трансформации. В краткие моменты просветления, когда не было сил кричать, ибо голосовые связки уже отсутствовали, своими полу ослепшими и слезящимися глазами я видел человека, находящегося в соседнем боксе. Он был недвижим и безмолвен, в мою память врезались его глаза, глубокие, пронизывающивающие. Время от времени он прикладывал руку к прозрачной толще смежной стенки и изнуряющая боль немного стихала. Это было последнее, что я запомнил, после этого все накрыло спасительной пеленой, в которую я погружался, дабы спастись от боли. Понемногу утихла и она, а дальше было небытие. Именно так люди материалистического склада ума представляют себе смерть, наивно полагая, что все будет именно так, все закончится, и они просто исчезнут. Пробуждение по ту сторону бывает внезапным, шокирующим, но обратной дороги просто не существует. Я очнулся от пронзительного женского крика, будто мне на голову кто вылил ведро ледяной воды, открыв глаза, увидел, как чья-то когтистая лапа держит за горло девушку и в ужасе отскочил. Девушка рухнула без сознания на пол, и тут я понял - это мои руки, если можно назвать руками эти мощные лапы с изогнутыми острыми когтями. Не помня себя, кинулся прочь по длинному извилистому коридору, освещенному раздражающими глаза красными бликами, пока не почуял свежий бодрящий радиоактивный воздух. Взглянув наверх, я увидел проблескивающие яркие точки и вспомнил, что они называются звездами. Взвившись в воздух, выпрыгнул из люка, какое-то мгновение прислушивался и услышал обрывистую отчаянную стрельбу. Тело само среагировало на звук: я легко мог рассмотреть и низкие кусты, и едва различимый на ночном небе изогнутый бок месяца. Невесомой призрачной тенью понесся на звуки выстрелов, с легкостью уклоняясь от летящих в серой дымке замшелых древесных стволов. Не помню расстояния, но я преодолел его молниеносно, перепрыгнул через высокий гребень и увидел человека в странном комбинезоне, отстреливающегося вблизи покосившейся водонапорной башни от мелькающих теней. Одна, учуяв мое присутствие, замерла, повернула уродливую голову с ярко горящими глазами и угрожающе зашипела. О, как я хотел увидеть в них разум, сознание, заточенное в облике зверя! Но, увы, это был лишь голодный хищник, узревший во мне конкурента. Отчаяние и боль захлестнули меня тяжелой волной, как вихрь я накинулся на противника, рвя и терзая острыми когтями, противопоставив первобытной звериной мощи ум человека. Через мгновение все было закончено, и другая тень, уже торжествующе нависшая над человеком была откинута в сторону и ее вскоре постигла участь первого собрата. Подойдя к распростертому человеку, я застыл, и, увидев глубокую равную рану на животе, растерялся, не зная, что же мне делать дальше. Человек зашевелился, застонал, отпрянул в ужасе и потерял сознание.

Митош замолчал, погрузившись в тяжелые воспоминания, а люди молча ждали, пока тот продолжит рассказ. Вскоре он словно очнулся, качнул уродливой бугристой головой, с пульсирующими, вздувшимися на висках фиолетовыми венами, и неторопливо, с хриплым продыхом выталкивая слова, продолжил:

- Вот этими когтистыми лапами я подцепил его рюкзак, вытряхнул содержимое наземь, ища перевязочные материалы, и вскоре нашел бинт, с огромной осторожностью распаковал обертку и, как мог, перевязал. Я не врач, не медсестра, но в ранах толк знаю, и было понятно, что эта поверхностная перевязка лишь отсрочка, кровь продолжала сочиться, а я сидел на корточках подле него, не зная, что предпринять. Неожиданно в кустах показалось шевеление и на освещенную лунным светом проплешину бесшумно выскочило несколько теней. Я собрался дать бой, отстаивая человека до последнего, и пусть это был бы мой последний бой и последнее благое дело. И вдруг, совершенно неожиданно, ощутил прикосновение чуждого разума – мягкое, осторожное и удивленное. Тени приблизились ближе и я увидел, что это не волки, а гигантские собаки, с непропорционально выпуклыми лбами и черной как смоль шерстью. Повинуясь какому-то внутреннему чутью я взял человека на руки, бережно прижал к своей бугристой изуродованной груди, и последовал за ними. Черные тени быстро летели передо мной, лавируя между сонмом аномалий, что шипели гроздьями искр и плевались кислотными брызгами, ни одна из них не могла нанести моей нынешней личине хоть какой маломальский вред, но я избегал туда соваться, дабы не навредить своей хрупкой ноше. Краем глаза заметил стоящую на холме цитадель, состоящую из бетонных глыб с пущенной по верху колючей проволокой, мои глаза без труда рассмотрели даже далекий, стоящий на вышке человеческий силуэт с беспечно зажженной сигаретой. Я ожидал, что мои нежданные проводники поведут меня туда, к людям, где раненому смогут оказать настоящую помощь. Но нет, они миновали укрепление по широкой дуге, и устремились в самую гущу поблескивающих под луной болот. Под ногами сребрилась множеством дрожащих лунных отражений темная вода, и собаки, ловко перепрыгивая с кочки на кочку, вывели на различаемый в толще бездонной трясины скальный гребень. Вскоре я увидел темный бревенчатый дом, приютившийся на крохотном сухом островке, и выделяющийся на фоне предрассветного серого неба чернильной кляксой. Собаки, шмыгнув, исчезли в скрипнувших дверях, а я остался снаружи, ожидая неизвестно чего. Но двери распахнулись, из них вышагнул человек в поношенном коричневом плаще, невольно вздрогнул, встретившись со мной взглядом, и мне не оставалось ничего иного, как осторожно опустить свою ношу на рассохшееся от времени и непогоды крыльцо, и медленно отступить назад. Человек облегченно вздохнул, поднял раненого и скрипнув дверью скрылся внутри. «Упырю упырево» - подумал я с горечью и направился обратно, не представляя куда идти и что делать дальше. Но дверь снова отворилась, и бородач, махнув рукой, попросил меня немного подождать. Чего еще надо усталому упырю? Я сел на корточки, обхватив длинные ноги несуразными бугристыми руками, и стал терпеливо ждать, вслушиваясь в звуки просыпающегося предрассветного болота. Вскоре потянуло утренней свежестью, пополз клубящийся туман, край неба сначала посерел, затем зарделся багрянцем, и я даже как-то забыл о себе, всматриваясь в эту красоту, и отчего-то вдруг подумалось: неужели для что того бы увидеть и понять настолько прекрасен этот мир, надо непременно стать упырем? Мои столь внезапные мысли прервал Доктор, а это был никто иной как он, одна из живых легенд Зоны, неслышно подошедший  сзади и положивший руку на мое