Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

казалось, смеялись над ее позором. Солнце нещадно палило на двор, защищенный крепостной стеной от ветра. Возле конюшни играли сквайры. Сэм, слишком поглощенный игрой, не заметил мать.

Молодые люди на уровне головы привязали к столбу кошку, оставив свободными лапы и голову. Игрок со связанными за спиной руками должен был ее убить. Гвенда уже видела такую игру. Сквайр мог орудовать только головой, но несчастная тварь, конечно, царапалась и кусалась. Перед столбом мялся юноша лет шестнадцати, а кошка в ужасе наблюдала за ним. Вдруг сквайр нырнул вперед головой, попав кошке лбом в грудь, и та выбросила лапы, растопырив когти. Парень, завопив от боли, отскочил, по щекам потекла кровь. Остальные громко рассмеялись. Рассвирепев, игрок вновь ринулся к столбу и второй раз ударил кошку головой. Та расцарапала противника еще сильнее, ко всему он и сам ушибся. Смех стал только веселее. На третий раз сквайр поступил осторожнее. Подойдя ближе, сделал обманный выпад — кошка полоснула лапами по воздуху, — а затем точно боднул животное в голову. Кровь хлынула из ее рта и ноздрей, и она безвольно повисла, хотя еще дышала. Парень ударил ее еще, чтобы уж наверняка, друзья закричали и захлопали в ладоши.

Гвенду затошнило. Она не очень любила кошек, предпочитая собак, но до чего же противно видеть, как мучают беспомощное животное. Наверное, будущим воинам нужно заниматься такими вещами, чтобы ловчее калечить и убивать на войне. И это необходимо? Крестьянка прошла мимо, не заговорив с Сэмом; обливаясь потом, пересекла второй мост и поднялась по ступеням в башню. В большом зале царила приятная прохлада. Гвенда радовалась, что сын не заметил ее. Подольше бы. Она не хотела, чтобы он что-то заподозрил. Сэм хоть и не отличается чуткостью, все-таки мог заметить ее угнетенное состояние. Доложила привратнику, зачем пришла, и тот пообещал передать графу.

— Леди Филиппа дома? — с надеждой спросила вилланка.

Может быть, Ральфу помешает присутствие жены. Но привратник покачал головой:

— Она в Монмауте, удочери.

Гвенда мрачно кивнула и уселась ждать, невольно вспоминая встречу с Ральфом в охотничьей хижине. Глядя на голую серую стену, видела перед собой Ширинга: вот граф пялится на нее с приоткрытым ртом, а она раздевается. Какая же радость — единение с любимым, и какая гнусность — с тем, кто отвратителен.

Больше двадцати лет назад, когда Фитцджеральд насильно овладел ею, тело предало, хотя она испытывала отвращение к насильнику. То же самое случилось с разбойником Олвином. На сей раз в охотничьей хижине этого не произошло. Наверное, все дело в возрасте. У молодой, полной жизненных сил девушки соитие автоматически вызывало ответную реакцию, она ничего не могла поделать, хоть от этого еще больше стыдилась. Зрелое тело стало не таким уязвимым, рефлекс — не таким быстрым. Можно радоваться по крайней мере этому.

Лестница в дальнем конце зала вела в покои графа. По ней все время ходили люди: рыцари, слуги, вилланы, старосты. Через час привратник велел подняться. Она боялась, что Ральф захочет взять ее прямо сейчас, и испытала облегчение, убедившись, что Фитцджеральд очень занят. С ним находился сэр Алан, а за столом что-то писали двое писцов. Один из них вручил ей небольшой свиток тонкого пергамента. Не умея читать, Гвенда даже не взглянула на него.

— Ну вот, — самодовольно бросил Ральф. — Теперь твой сын — свободный крестьянин. Разве не этого ты хотела?

Она хотела свободы для себя, Ширинг это знал, однако ничего не добилась. Но лорд прав — Дэви теперь свободен. Значит, она не совсем зря прожила жизнь. Ее внуки будут свободны, независимы, будут сами решать, что им выращивать, платить оброк, а все остальное оставлять себе. Не узнают жалкой нищеты и голода, преследовавших бабку почти всю жизнь. Стоило ли это всех мук, через которые она прошла? Бог знает. Со свитком в руках крестьянка двинулась к выходу. Алан шепнул ей у дверей:

— Оставайся на ночь здесь, а завтра в два часа приходи в охотничий домик.

Гвенда постаралась уйти, не дав ответа, но рыцарь встал у нее на пути:

— Ты поняла?

— Да. Приду.

И Фернхилл уступил ей дорогу.

Гвенда не говорила с Сэмом до позднего вечера. Всю вторую половину дня сквайры провели за играми, связанными с насилием. Радуясь возможности побыть одной, она села в прохладном зале и глубоко задумалась. Пыталась убедить себя, что ей ничего не стоит переспать с Ральфом. Все-таки не девушка, двадцать лет замужем, тысячи раз была с мужчиной. Всего несколько минут, и следов не останется. Сделает и забудет. До следующего раза.

Вот это хуже всего. Фитцджеральд может принуждать ее до бесконечности. Угроза, что он раскроет тайну отцовства Сэма, висит над ней до тех пор, пока жив Вулфрик. Но ведь должна же зрелая женщина когда-нибудь надоесть графу. Не может же он не затосковать по молодым продажным телам.

— Что с тобой? — спросил Сэм, когда сквайры в сумерках пришли на ужин.

— Ничего, — быстро ответила она. — Дэви купил мне корову.

У сына в глазах блеснула зависть. Он вел теперь беспечную, но безденежную жизнь. Сквайров, конечно, кормили, поили, одевали, предоставляли кров, но все-таки молодому человеку хочется иметь какие-то пенни в кармане. Заговорили о предстоящей свадьбе Дэви.

— У вас с Аннет будут общие внуки. Ты должна с ней помириться.

— Не болтай глупостей. Сам не знаешь, что несешь.

Когда накрыли ужин, сверху спустились Ральф и Алан. Все обитатели и посетители замка собрались в зале. С кухни принесли три большие печеные щуки с травами. Гвенда села в дальнем конце стола, подальше от Ральфа. Ширинг не обращал на нее внимания.

После ужина она улеглась возле Сэма на солому, раскиданную по полу. Гвенда любила лежать с сыном, когда