Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

— Франка! Нет!

— …потому что я женщина!

Райнер застонал. Тайна раскрыта. Франка больше не будет солдатом. Манфред отошлет ее прочь. Товарищи отвернутся от нее.

Но ее никто не услышал: все были заняты попытками разнять Дага и Герта. Тогда Франка схватила Павла за ворот рубахи и основательно встряхнула:

— Слушай меня, мать твою! Я женщина!

— Что? — заморгал Халс. — Что ты сказал, малый?

— Я не малый! — завопила Франка. — Ты что, оглох?

Теперь и остальные обернулись.

— Нет? — озадаченно переспросил Павел.

— Нет. — Франке стоило больших усилий сдерживаться. — Я женщина. Я переоделась мальчиком, чтобы сражаться за Империю.

Мужчины уставились на нее. Даг и Герт сидели на полу, разинув рты.

— Правда, что ли? — спросил Джано.

— Да нет, конечно, — печально помотал головой Халс. — Парень, я знаю, почему ты это сделал. Ты хочешь защитить капитана, это очень благородно с твоей стороны. Но твоя шутка не пройдет. Мы видели тебя в бою. Девицы не сражаются.

— Я сражаюсь, — отрезала Франка. — Вы что, никогда не задавались вопросом, почему я не моюсь вместе с вами? Почему сплю отдельно? Почему сказала, что убью любого мужчину, который ко мне прикоснется?

— Может, ты… это… боишься искушения? — спросил Павел.

Франка засмеялась:

— Что, пикинер, считаешь себя настолько неотразимым?

— И… вы не просите ее предъявить доказательства? — съязвил Герт.

На этот раз засмеялся Даг.

— Ага. Ага, покажи нам.

— Нет! — крикнул Райнер. — Я запрещаю. А ну прочь, грязные шакалы!

Франка пожала плечами.

— Думаю, придется, капитан. Иначе их, видимо, не убедить. Но не всем, поняли? — крикнула она, поймав их взгляды.

Она смотрела то на одного, то на другого и наконец приняла решение.

— Халс, иди туда.

Она показала в дальний конец камеры. Халс явно смутился, остальные хихикали.

— Давай, давай, — сказала Франка. — Покончим с этим.

Халс поплелся в угол, приготовившись к худшему. Франка встала лицом к нему и принялась расшнуровывать куртку.

Все молча ждали. У Дага заблестели глаза. Райнер за то, что они подвергли Франку такому унижению, был готов убить всех. Как они посмели не поверить ей на слово? А потом вспомнил, что и он в свое время ей не сразу поверил.

Халс неловко переминался с ноги на ногу, пока Франка расшнуровывала куртку и расстегивала пуговицы. Он не знал, куда деть глаза. Наконец Франка распахнула рубашку и опустила бинты на груди.

— Вот, — гневно сказала она, — все еще думаешь, что я лгу?

Райнер и остальные не видели ее наготы, но по выражению лица Халса все было яснее ясного. Райнер рассмеялся про себя. Ветеран-пикинер разинул рот, как рыба, вытащенная из воды. Он напоминал мужа-рогоносца из театрального фарса.

— Ты… ты девица! — выговорил он, моргая.

Франка запахнула рубашку.

— Да, — сухо сказала она, — и теперь у вас нет причин не доверять капитану, так?

— Но это ничем не лучше! — крикнул Павел, выходя вперед. — Мы… мы ругались в твоем присутствии. Рассказывали при тебе казарменные анекдоты.

— Во имя Сигмара, да мы отливали при тебе! — взревел Халс. — Ты видела нас раздетыми.

— Не переживай, — сказала Франка, — это не доставило мне ни малейшего удовольствия.

Герт рассмеялся:

— А ведь умна девчонка, этого не отнимешь.

Карел сурово поглядел на Райнера.

— И давно вы знали тайну девушки, капитан?

— С тех пор, как мы были в пещерах Срединных гор.

— И вы позволили ей сражаться, подвергать себя опасности?

— Да.

— И вы все еще считаете себя джентльменом?

Мальчик покраснел.

Райнер вздохнул:

— Во-первых, малыш, я никогда не называл себя джентльменом. Во-вторых, сам попробуй ее остановить. Она меня не послушает.

— Но это неправильно, — сказал Халс. — Девчонка не может сражаться. Так быть не должно. Надо сообщить об этом Манфреду. Отправить ее домой, к мужу.

Франку передернуло.

Райнер положил руку ей на плечо.

— Будьте уверены, Манфред уже знает. Его хирурги имели с ней дело точно так же, как и с нами.

Карел поперхнулся:

— Граф Манфред позволяет ей сражаться?

Райнер улыбнулся.

— Неужели даже после всего случившегося тебя все еще шокирует поведение будущего тестя? Для него Франка — лишь еще один преступник, а ее тайна — дополнительный рычаг, чтобы давить на нее.

— Ну его, этого Манфреда, и тебя тоже! — произнес Халс. — Так дело не пойдет. Пусть ни у кого не будет повода поставить мне в вину, что остландец позволил сражаться девице на поле боя!

— Вот-вот, — поддержал его Павел, и эхом ему отозвались Даг и Герт.

Их остановило то, что Франка внезапно всхлипнула. Они перевели взгляды на нее.

— Я знала, что так и будет! Знала! — Она стиснула кулаки и прижала их к бокам. — Теперь вы все отвернетесь от меня? Я что, не друг вам?

— Мы просто хотим уберечь тебя, девочка, — тихо сказал Павел.

— Да не надо мне этого! Я хочу быть с вами! Хочу быть солдатом!

— Но так нельзя, — прервал ее Халс. — Теперь ты девушка.

— И всегда ей была! Изменилось лишь то, что теперь вы об этом знаете.

Халс покачал головой:

— Вот именно. Прости, девочка.

Герт пожал плечами:

— Да какая теперь разница? Может статься, мы помрем, прежде чем еще раз успеем сразиться. Либо Гутцман повесит нас за шпионаж, либо Шедер скормит своим пушистым друзьям.

Остальные вздохнули — их невольно вернули к реальности.

— И то верно, — сказал Павел. — Но все же она здесь находиться не должна, правда?

— И мы не должны, — подхватил его слова Райнер и выпрямился. — А если хорошенько подумаем о том, как нам выбраться на свободу, то, глядишь, сможем продолжить эту увлекательную дискуссию позже в более приятной обстановке. Ну, скажем, в «Грифоне» в Альтдорфе. Как вы?

Несколько неохотно его сокамерники согласились подумать, как быть в создавшейся ситуации, но все уже так набегались, насражались и намучились неизвестностью, что, едва заняв свои места у стен и обхватив колени руками, один за другим все повесили головы и заснули.

Отключаясь, Райнер почувствовал, как Франка привалилась к нему. Он обхватил ее за плечи и притянул ближе. «По крайней мере, это у нас есть», — подумал он.

Никто из товарищей Райнера не имел ни малейшего представления, долго ли они спали и в котором часу проснулись. Ни свет, ни шум не достигали этого подземелья, и они не могли определить, было ли утро, или день, или все еще середина ночи и что там происходит в форте. Райнер пытался понять это, исходя из того, что узнал в шахте, но было так холодно, что он никак не мог сосредоточиться. Узнает ли Гутцман о предательстве Шедера и спустится их освободить с похвалами и витиеватыми извинениями или сюда набегут крысолюди и разделают их на кровавые ошметки? Наконец в голове у Райнера образовалась настоящая каша, и он мог разве что прижаться к Франке и пялиться на противоположную стену, отупев от скуки и отчаяния. Остальные были не в лучшем состоянии. Сначала они еще пытались придумать план побега, но он неизменно начинался так: «Когда мы выберемся из камеры…»