В тени монастыря (СИ) - Юрий Раджен

– Вот именно. Приняли на мое место убогого из Тролльих земель, дуру со связями и блатного горца. Разве это честно? И с посудомоечным шкафом то же самое… Для себя я, что ли, старался? У меня и посуды-то почти не было, чашка да тарелка. Хотел людям помочь, цех поднять… И вот чем все в итоге закончилось.

Ярин замолк, настороженно, нервно озираясь по сторонам.

– Я всего-то и делал, что детали для швейных машинок да игрушки для детей! Они посадят меня? Как ты думаешь? Надолго?

– Лет на пять. Или на десять, если попадешь под какое-нибудь решение всеимперского собора об усилении мер. Или на пару месяцев, если тот же собор внезапно решит взять курс на гуманность. Или выпустят, если сдашь Ритца. А может, и не выпустят. Как захотят, так и будет.

– Но ведь я ни в чем не виноват.

– Объясни это им.

Да уж, им это было совершенно неинтересно. Ярин это знал. Он помолчал еще немного, постепенно наливаясь злобой, и с чувством воскликнул:

– Черт бы их всех взял! И дознавателей, и соседей-стукачей, сук эдаких, и Томаша, и рабочих цеховых – они тоже донести не замедлили… Всех вас! Понаразвели церковников, стражников, бабок сплетничающих, соборы трудящихся, всю эту мразоту – на хера?

– Ну конечно, все вокруг сволочи, один ты – Лерр в сияющих доспехах!

– Так ведь и вправду сволочи! – заорал Ярин в голос. Обычно его не так-то легко удавалось вывести из себя, но сейчас он был зол и напуган, да еще и Эжан будто специально задался целью его разозлить, – на хрена они все нужны? Что они делают, кроме как мешают нормальным людям радоваться, творить, наслаждаться жизнью? Зачем все это? Может быть, мы, чародеи, действительно лучше их, а они действительно сволочи? Может быть, все что нам нужно – это просто избавится от них, избавится от Церкви и Империи, и просто жить счастливо?

– А может быть, ты просто не умеешь приспосабливаться?

– А может, я и не должен? Может, это они должны приспособиться к нам? Где бы они были без колдовства? Мотыгами бы в навозе копались да за плугом шли – никаких тебе тракторов! Никакого водопровода – вали с коромыслом к колодцу, никаких плиток, никакого отопления – ворочай кочергой, растапливай печку! Это мир был построен чародеями – так может быть, не мы к ним, а они к нам должны приспосабливаться.

– Может быть.

– Может быть, – задумчиво произнес Ярин, словно пробуя мысль на вкус. Было приятно, хотя и очень уж необычно. Вся Империя, все общество вокруг было пропитано совершенно другими идеями. Равенство. Единство. Не высовываться. Не лезть. Каждый раз, когда Ярин пытался – очень робко! – воспротивиться этому, мир бил его по голове, и до сих пор парень винил в этом себя – недостарался, недообъяснил… А может, все и впрямь не так?

– Может быть, – повторил Ярин, – ты и прав. Может быть, думай я так раньше, мы бы здесь не сидели…

– Что ты имеешь в виду?

– Я могу делать… кое-что. Я мог бы отпереть эту решетку, мог бы побороть стражников. Если бы только знал как. Эта сила…

– Какая сила?

Ярин вздохнул и рассказал ему все: про поверженных в поезде обидчиков, про отпертую неведомо как дверь при пожаре. Эти откровения в неправильной компании означали бы обвинения в бесопоклонстве, и Монастырь, а то и виселицу, но ведь Эжан был его другом. Внезапно, он похолодел. Как все-таки получилось так, что меня посадили именно в эту камеру?

Послушница, спотыкаясь и аж подергиваясь от желания помочь, проводила гнома в лечебное крыло Монастыря – длинный коридор с парой десятков выходящих в него келейных дверей. Она не знала, где находится Ариан со своим пациентом, и потому Киршту пришлось заглядывать в каждую из них по очереди. Все палаты были похожи друг на друга – бесцветные, безликие, безжизненные. По спине Киршта пробежали мурашки. Ему вдруг показалось, что он бегает по кладбищу, и каждая из этих комнат – чья-то могила. Ох, Штарна… Успел ли я?

Почти отчаявшись, Киршт увидел выбирающийся из-под двери последней кельи голубоватый свет – и сразу побежал к ней. Он пинком распахнул в дверь и влетел в помещение. На кровати лежала Штарна, ее рука свешивалась вниз, вся покрытая запекшейся кровью. Над ней навис епископ Ариан, сжимающий в руке знак церковного Глаголя. О джены, что за чертовщина здесь происходит? Присутствие чего-то темного, холодного и сонного, чувствующееся во всем здании монастыря – и внизу, и в коридоре лечебного крыла, и в кельях – было особенно ощутимо здесь: оно словно сгустилось, сконцентрировалось, почти обретя самость. Смерть. Он словно увидел ее, сотканную из теней, стоящую напротив епископа, по другую сторону кровати. Но тут Штарна простонала, прошептала его имя – чуть слышно – и вспышка надежды ослепила гнома. Она узнала его! Неужели, неужели еще не все потеряно? В нем заклокотала сила, та самая, что просыпается в любом человеке, в любом живом существе в миг, когда к нему прикасается смерть – собственная или чья-то чужая.

Движимый этой силой, он не вспомнил об арбалете на поясе, и кинжал выпал из его руки. Киршт подбежал и со всей силы пнул так и не заметившего его старика. Ариан, так и не заметивший гнома, опрокинулся на бок и ударился о железный край кровати. Глаголь, который он держал перед собой, глубоко вошел в его глазницу.

– Холодно тут… пахнет смертью, сном… Злом, – отчего-то шепотом произнес Хйодр. Тяжелый ларец было куда сподручнее катить по дороге, чем спускать по ступенькам, и гном уже запыхался. Почему она не выбрала Зомма? Впрочем, Хйодр был не уверен, что стоять с оружием над монастырскими послушниками лучше, чем тащить эту штуку. Или, чего доброго, торчать с луком в башне над воротами. Ох, дьявольщина. Будет беда, будет.

– Даже смертью? – рассеянно отозвалась женщина.

– Наверное, мне просто кажется. И наверху тоже что-то такое почудилось… Это же просто-напросто монастырский подвал, ведь правда?

– Просто-напросто подвал, да… И тем не менее, – задумчиво сказала Мирта, – у тебя хорошее чутье. Надо будет заняться тобой, когда все закончится, из тебя может выйти толк.

Хйодр замолк. Ему приятно было слышать похвалу, но в то же время его пугала эта женщина. А может, и не пугала, а завораживала. Загадочная, решительная и резкая, знакомая с волшебством, неведомым другим… И она сказала, из меня может выйти толк! Хйодра не так уж часто хвалили в его жизни.

– Я тоже чувствую это. В точности как когда-то, в катакомбах под Латуном… Я думала, бесовщина будет пахнуть по-другому. Огнем, серой, чем-то в этом духе, – продолжала Мирта.

Гном осторожно, ощупывая носками ступеньки и пытаясь глядеть поверх ларца, дотащил сундук вниз, с облегчением ухнул его на пол и осмотрелся по сторонам. Подвал был мрачен сверх всякой меры: голые и сырые каменные стены, на которых тут и там висели полки с расставленными на них чучелами и головами животных, детенышами, заспиртованными в банках – словно в природоведческом музее. И кости. Много костей. Черепа с рогами или клыками, когтистые лапы, поддерживаемые незаметными стальными опорами, выкрашенными в черный цвет, несколько гигантских спинных позвонков – такие Хйодр раньше видел только на картинках в учебнике, они остались от исполинских чудовищ, населявших Сегай в прошлом. Ощущение тьмы, смерти и небытия от всей этой выставки стало еще сильнее. Часть Хйодра была до смерти перепугана, но, тем не менее, он сделал несколько шагов внутрь подвала. Горн Малакая заставлял его полнее чувствовать значительность его миссии, важность участия в общем деле, и тем самым притуплял страх.

– А что мы здесь ищем? – нерешительно спросил он.

– Думаю, вот это, – откликнулась Мирта, – тащи ларец сюда.

Вот черт, только-только отдышался. Хйодр подхватил ларец и занес его за угол. Он ахнул от увиденной картины.

В небольшом, отделенном от остального подвала стенами зальце стоял гигантский чугунный стол, диаметром в четыре-пять шагов. Над столом на вертикальном штыре был укреплен череп, на сей раз, похоже, человеческий. Он испускал голубоватое свечение, мягкое и холодное, а из его ноздрей медленно выходили тонкие струи вязкого, густого тумана, похожие на сигарный дым, но не сизые, а ослепительно-белые, и не поднимающиеся к потолку, а стекавшие вниз. Присмотревшись, Хйодр обнаружил, что стол был миниатюрой Щачина. Он мог различить крошечные выкованные фигурки домов, знакомые улицы, Площадь Восстания – весь городской центр. Спускавшийся из ноздрей черепа туман тек по улицам, водопадом уносясь в зиявшую у края чугунного города трещину. Щачинский Разлом.

– Источник – Мирта. Мирта – Источник, – познакомилась женщина с черепом, – вот ты, оказывается, какой.