Абсолютная Энциклопедия. Том 2 - Гордон Диксон

— Да, — без тени улыбки сказал Хэл. — И уже после того, как Донал достиг всего этого, он понял смысл притчи о деве и золоте, о том, что с ними произошло после смерти Чингисхана. Он взглянул на мир и порядок, установленные им на всех цивилизованных планетах, и понял, что ему так ничего и не удалось сделать. Он не изменил склада ума и поведения, лежащих в самой структуре человеческого существа.

Аманда нежно погладила его руку.

— Все в порядке, — снова улыбнулся он, но улыбка его была печальной. — Он пережил это. Я пережил это. Будучи тем, кто я есть, я не имею права сдаваться. Это как раз то, что в действительности произошло в тюремной камере. Мой сознательный разум и тело были готовы сдаться, просто-напросто от всего отказаться, но им это не позволено было сделать. Что-то сидело во мне, заставляло меня действовать несмотря ни на что. Как оно заставляло в свое время действовать Донала. Как и Донал, я понял, что ошибся. Следующим шагом было откорректировать эту ошибку — исправить, но не заблудший род людской, а всю историческую схему, приведшую человечество к заблуждению.

— И как он думал, ему удалось бы это сделать? — голос Аманды словно подталкивал его к продолжению разговора и желанию освободиться от этого невыносимого груза, который он так долго носил в себе, что уже забыл, жил ли он когда-нибудь без него.

— Он применил свой метод интуитивной логики, но не к настоящему, а к тому, что его породило, к причинам, приведшим к тем результатам, которые он видел повсюду вокруг себя, и к причинам, породившим эти причины, и так далее, пока он не добрался до точки, в которой можно было хоть что-то изменить.

— И он нашел ее.

— Да, нашел, — кивнул Хэл. — Но одновременно он понял: то, что ему предстояло, нельзя сделать так, как он делал это до сих пор. Для того чтобы осуществить задуманное, он должен был измениться сам, набраться знаний. Дорасти.

— Итак, — произнесла Аманда, — твоя вторая жизнь начинается с этого места. Ты можешь мне об этом рассказать сейчас?

Он почувствовал, что благодаря вот этим сегодняшним разговорам с ней, он впервые в жизни полностью освободился от своей тяжелой ноши.

— Да, — ответил он, — теперь могу. Проблема была неоднозначной. Как ему тогда казалось, человечество нельзя было изменить на том временном этапе, на котором он жил, точно так же как нельзя изменить уже взрослое дерево. Но если вернуться ко времени его посадки и внести в него изменения, которые, с учетом условий, в каких ему предстояло расти, смогли бы оказаться столь эффективными, что позволили бы ему стать таким, каким оно должно было быть в настоящем...

Он замолчал.

— Продолжай, — попросила Аманда.

— Я стараюсь как можно короче и понятнее изложить тебе все это, — ответил он. — А для этого мне надо подумать. С помощью интуитивной логики и исходя из имевшихся на тот момент результатов и следуя к уже известным либо предположительно обнаруженным им на тот момент причинам, он понял, что мог бы проследить эту цепочку до ближайшей к нему исторической точки, где в едином для них временном отрезке присутствовали бы все элементы, которые, как он предполагал, следовало бы изменить. Он нашел эту точку в двадцать первом веке, а именно накануне практического использования фазового сдвига, как раз перед расселением по Молодым Мирам, в том временном отрезке, когда все основные расы, впоследствии образовавшие Осколочные Культуры, существовали в единой для них среде, то есть на Земле.

Аманда снова приподнялась на локте и заглянула ему в лицо:

— Не хочешь ли ты сказать, что он действительно совершил путешествие во времени для того, чтобы изменить прошлое?

— И да и нет, — сказал Хэл. — Конечно же, физически он не мог совершить путешествия во времени. Но он мог бы заставить свое сознание пройти по цепочке причин и следствий до нужного ему временного отрезка и уже там попытаться сделать нужные изменения не в том, что уже фактически произошло тогда, а в возможных последствиях произошедшего. Он мог открыть умам людей, живущих в том периоде, возможности, которых они в противном случае могли и не заметить.

— И как же он собирался сообщить людям об этих возможностях — проникая в их мечты или обращаясь к ним ментально напрямую?

— Нет, — ответил он, — косвенно, но через человека, которого на самом деле в то время не существовало. Не вдаваясь в подробности всей этой истории, он оживил мертвое тело утонувшего в двадцать первом веке горного инженера по имени Пол Формейн. Будучи Полом Формейном, он оказал влияние на людей, которые были предшественниками дорсайцев, квакеров и остальных, но больше всего его влияние сказалось на людях, которые образовали то, что впоследствии получило название Гильдии.

— Я помню это из истории, — сказала Аманда. — Из Гильдии вышли экзоты.

— Да, — подтвердил Хэл. — В Гильдию и в изначальные организации Осколочных Культур он привнес возможности, которые должны были оказать свое воздействие, но не на время Донала, а на то, в котором мы живем. На наше время.

— Но когда же Доналу удалось это сделать? — спросила Аманда. — Ведь он был у всех на глазах, вплоть до самой своей смерти, когда он один сел на корабль и не вышел на нем из фазового сдвига. Вероятность такого случая равна — один из миллиона.

— Он не погиб, — сказал Хэл. — Просто когда он не прибыл в предполагаемое место назначения и нигде не удалось найти его корабля, все решили, что он погиб. Он скрывался в космосе более восьмидесяти лет, пока не пришло время позволить людям найти корабль, который продрейфовал к орбите Земли.

Долгое время она лежала молча, не проронив ни слова.

— С ребенком на борту, — наконец произнесла Аманда. — Очень маленьким ребенком — это был ты?

— Да, — кивнул Хэл. — Это то, что разум может сделать с телом, если в этом есть необходимость. Даже Клетус вылечил свою искалеченную ногу с помощью разума.

— Я знаю эту историю, — откликнулась Аманда. — Но ему помогли экзоты.

— Нет, — возразил ей Хэл. — Они просто заставили его поверить в свои собственные возможности это сделать.

Она ничего не сказала и лишь продолжала молча смотреть на него.

— Нам рассказывали о чудесных исцелениях, которые случались во все времена, — продолжал он. — Задолго до экзотов. Как я понимаю, у них у самих собралась целая библиотека с записью таких случаев. Такая же библиотека, как мне говорили, есть и на Абсолютной Энциклопедии. Там, в тюремной камере, я умирал от воспаления легких или чего-то в этом роде, пока не понял, что просто не могу себе позволить умереть. И как только я это понял, лихорадка прошла. Конечно, это могло быть и совпадением. Но во время эпидемий матери, пока они ухаживают за своими больными детьми, как правило, не заболевают.