Гордость и предубеждения женщин Викторианской эпохи - Коллектив авторов

Интересным переосмыслением темы стала картина Фрэнка Роддэма «Невеста», возвратившая в фильмы о Франкенштейне философскую драму и драму идей. Вернуться к первоисточнику попробовали в 1992 году Дэвид Уикс в фильме «Франкенштейн: The Real Story» (1992) и Кеннет Брана в фильме «Франкенштейн Мэри Шелли».

Одной из самых оригинальных интерпретаций сюжета стал роман фантаста Брайана Олдисса «Освобожденный Франкенштейн» (1974), по которому был снят фильм в 1990 году. Его главный герой Джозеф Боденлэнд из-за сдвигов пространства-времени переносится из родного 2020 года в 1816-й, знакомится с Мэри и Перси Шелли и Байроном, и обнаруживает, что здесь Франкенштейн существует как реальная личность. Боденлэнд пытается уговорить Франкенштейна прекратить опыты и в разгаре спора убивает его. Теперь он вынужден взять на себя его миссию и устремиться к Северному полюсу в погоню за монстром. По пути он думает: «Где-то вполне может существовать 2020 год, в котором я существую как персонаж в романе о Франкенштейне и Мэри».

Франкенштейн присутствовал на страницах множества комиксов, адаптаций, переложений, был героем театральных постановок и т. д. Он стал таким же «символом зла», как Дракула или Доктор Октопус.

Кинокритик и историк кино Сергей Бережной, подводя итог превращениям, которые претерпел этот сюжет на протяжении XX века, пишет:

«Образ Франкенштейна впитал в себя неизбежное зло, которым отягощен каждый решительный шаг за грань привычного.

Этот шаг всегда необходим – потому что, во-первых, остановка означает застой и смерть и, во-вторых, потому что невозможно обнаружить грань, не переступив ее.

Этот шаг всегда опасен – ибо за гранью привычного лежит неизвестность.

Этот шаг всегда требует мужества и готовности платить за риск.

Франкенштейн – это воображаемый разведчик, которого человечество посылает проверить, насколько велика может быть плата за тот или иной решительный шаг. Как и любой, кто берется за необходимую, но чертовски грязную работу, он не может требовать, чтобы мы его бурно любили. Напротив – скорее уж мы его с восторгом и рвением осудим, забросаем камнями, отдадим гильотине…»

Таким образом, двадцатилетней Мэри Шелли удалось то, что делает писателя по-настоящему великим: она угадала скрытые тенденции эпохи, создала новые образы и сформулировала новые идеи, которые человечество обсуждает вот уже третье столетие. Она сыграла «на мужском поле», причем так, что обеспечила себе бессмертие в человеческой памяти. И Боденлэнд в романе Брайана Олдисса «Освобожденный Франкенштейн» ничуть не преувеличивает, когда говорит Мэри Шелли: «Я явился из времени, когда ваш роман всеми признан как литературный шедевр и пророческое прозрение, из времени, когда любому образованному человеку знакомо имя Франкенштейна».

История третья. О трех сестрах, которые были королевами, и о трех маленьких королевах, которые выросли

Один из многих дней[4]

Возможно, это было так…

Солнце едва поднялось над горизонтом, бросило розовый отсвет на стены, увитые плющом, потом на черепичные крыши соседних домов. Засветилось, отражаясь в еще не высохшей росе на траве и листьях старых дубов, трепещущих под порывами теплого южного ветра, протянуло длинные тени от их стволов и от стогов на лугу, заиграло серебром на спине реки, убегающей через поля к горизонту, где темными штрихами был намечен лес, полускрытый утренним синеватым туманом.

Солнце заглянуло в окна и ударило в глаза девочкам, заставляя их сощуриться.

– Мисс Листер! – учительница постучала по столу указкой, стараясь привлечь внимание. – Мисс Листер, я услышу от вас что-то о спряжении глагола faire?[5]

Мисс Листер, голубоглазая круглолицая блондинка, испуганно уставилась на свою тоненькую темноглазую и темноволосую наставницу.

– Же фе… – зашептали сзади.

– Же фе… – покорно повторила мисс Листер.

– Ту фе…

– Туше[6]… – радостно произнесла мисс Листер и осеклась. Она понимала, что допустила ошибку, только не понимала, где и почему.

– Мисс Листер, вы сознаете, что тригонометрично экуменичны к уроку французского? – гневно отчеканила учительница.

– О, мисс Бронте! О! – только и смогла произнести маленькая мисс Листер и безутешно зарыдала.

…Учительница оперлась на край стола. Она тяжело дышала, сжав зубы, словно пыталась перегрызть что-то очень жесткое, на щеках выступили красные пятна. Она с усилием подняла голову и снова посмотрела на свой класс. Нет, мисс Листер не рыдала, на ее лице не было и следа слез. Она снова села за парту и весело болтала с подругой. «Значит, на самом деле я ничего не говорила про тригонометричную экуменичность, что бы это ни значило, – подумала мисс Бронте. – Значит, это была только фантазия». Вздохнув, она села на стул и приказала девочкам:

– Откройте ваши книги и повторяйте басню Лафонтена, которую мы учили в прошлый раз.

Девочки вздохнули с облегчением. Кажется, гроза миновала. С этой мисс Бронте никогда не знаешь, чего ждать! Они открыли учебники и покорно загудели, силясь запомнить мудреные французские фразы.

Мисс Бронте старалась не смотреть на них. Она уже не кипела от гнева, наоборот, ею овладело безразличие. В голове проносились горькие мысли – ее старые знакомые, она давно привыкла, что они являются к ней и по ночам, и среди бела дня.

«Неужто я обречена провести лучшую часть жизни в этом жалком рабстве? – думала она. – Неужели должна все время из последних сил сдерживать себя, чтобы не злиться на лень, безразличие и гипертрофированную ослиную глупость этих твердолобых тупиц, вынужденно изображая доброту, терпение и усердие? Должна ли я день за днем сидеть, прикованная к стулу, заточенная в четырех голых стенах, когда летнее солнце пылает в небе, год входит в самую пышную свою пору и возвещает при конце каждого дня, что потерянное мною время никогда не вернется?»

Она подошла к окну и распахнула створки. Южный ветер ворвался в комнату, зашелестел страницами учебников, заиграл волосами учениц. Издали слышались равномерные гулкие удары церковного колокола. Девочки ахнули, но на этот раз радостно и благодарно. В такие минуты они лучше понимали мисс Бронте, и им казалось, что она тоже их понимает. Конечно же, ей тоже надоело сидеть в душной комнате и учить то, в чем они не видели смысла, когда на улице такая Божья благодать!

Но мисс Бронте уже не слышала их. Казалось, южный ветер подхватил ее на могучие крылья и унес далеко в страну фантазии. Паря под облаками, она видела страну в далекой Африке, населенную человеческой расой, на первый взгляд в корне отличной от всех других на земном шаре, на второй же – обычными людьми, со всеми их достоинствами и недостатками, благородными порывами и мелкими прихотями. «Но, пожалуй, одно отличие я могу назвать, – подумала мисс Бронте с мстительной улыбкой. – У всех учителей в этой стране есть черные дубинки, которыми они лупят школьников, да еще как! Очень толково и старательно, по поводу и без повода!» Главное же отличие заключалось в том, что она могла легко проникнуть в душу каждого из них, понять, чего он желает и чего страшится, а иногда даже навязать им свою волю, но лишь тогда, когда она соответствовала их тайным чаяниям. И ей это ужасно нравилось.