Последние годы Сталина. Эпоха возрождения - Константин Романенко

После смерти Рузвельта и отстранения от власти Черчилля Сталин оставался самым знаменитым человеком всего послевоенного мира. Поэтому любопытство к деталям личной жизни советского Вождя, привычкам и семейной хронике проявляла не только падкая на сенсации «свободная» западная пресса.

Но обратим внимание еще на один любопытный факт. Именно в это время Морозов подружился с Л.С. Штерн, которая возглавляла Институт физиологии Академии наук СССР. Более того, Штерн назначила самозваного «профессора» Иосифа Мороза своим заместителем по административно-хозяйственной работе.

Случайно ли это? Наверное — нет. Ибо «историческая» пикантность заключается в том, что Л.С. Штерн одновременно являлась членом ЕАК.

Конечно, органы госбезопасности заинтересовались как таинственными замыслами и американскими связями членов антифашистского комитета, так и источниками той информации, которая уходила на Запад из так называемого родственного окружения дочери Сталина.

10 декабря 1947 года Министерство госбезопасности арестовало Евгению Аллилуеву и ее мужа Молочникова. Евгения была бывшей женой умершего брата матери Светланы — Павла Аллилуева. Другую «тетку» Светланы — Анну Аллилуеву арестовали в конце января 1948 года.

Как пишет Г. Костырченко, по материалам МГБ, информация о личной жизни Сталина уходила за границу по двум каналам. Через старшую дочь Евгении Молочниковой — Киру Павловну и работавшего в посольстве США в Москве ее друга В. Зайцева.

Второй канал представлял собой друзей Молочниковых, Светланы и ее мужа Григория Морозова. Прежде всего он включал Исаака Гольдштейна и Захара Гринберга. Экономист Гольдштейн являлся старым другом четы Молочниковых еще по работе в Берлине. Регулярный посетитель Еврейского театра Гринберг в свое время познакомил Михоэлса с кружком Евгении Аллилуевой — театроведом Л. Шатуновской и ее мужем Львом Тумерманом.

Квартира Евгении Аллилуевой-Молочниковой в МГБ характеризовалась как «нехорошая квартира» — «место для антисоветских сборищ». Вместе с женой под арестом оказался и вселенный в эту квартиру генерал-майор Г. Угер и проживавшие в том же доме Шатуновская с Тумерманом.

Как верно писал великий Булгаков, «жилищный вопрос испортил москвичей».

Старший научный сотрудник Института экономики АН СССР Гольдштейн оказался под следствием 19 декабря 1947 года, а 28-го числа в кабинетах госбезопасности появился и сотрудник Института мировой литературы Гринберг.

Трудно сказать, какую роль в этих арестах сыграл факт общения научных сотрудников с семьей Морозовых, но оба посетителя «нехорошей квартиры» Е. Аллилуевой-Молочниковой были членами ЕАК. И уже вскоре «арестованные сообщили об антисоветской националистической деятельности Лозовского, Фефера и других участников комитета».

Ссылаясь на архивные документы, племянник жены Сталина В. Аллилуев отмечает: «9 января 1948 года И.И. Гольдштейн в ходе следствия показал, что С.М. Михоэлс, находясь в США, вступил в контакт с сионистскими кругами, которые впоследствии проявили большой интерес к браку Светланы с Григорием Морозовым…»

Историк Жорес Медведев тоже пишет: «Все эти протоколы и доклад Абакумова Сталину о том, что Михоэлс прежде всего интересовался взаимоотношениями Светланы и Григория Морозова и что именно это было важным «для наших друзей в США», сохранился в архивах МГБ…» Из протоколов допросов Гольдштейна, Гринберга и других, отмечает Медведев, «видно, что Михоэлс действительно активно собирал информацию о семье Сталина для передачи за границу, делая это по заданию каких-то сионистских организаций»[47].

Казалось бы, что после таких показаний для органов госбезопасности была возможность произвести арест Соломона Моисеевича Михоэлса. Однако обстоятельства «спасли» его от тюрьмы. В ночь с 12 на 13 января 1948 года в Минске, возвращаясь с «еврейской свадьбы», актер Михоэлс попал… нет, не под трамвай! Вместе с приятелем он попал под колеса грузовика.

Уже на следующий день рапорт с сообщением белорусской милиции о чрезвычайном происшествии из секретариата МВД СССР за подписью министра генерал-полковника Сергея Круглова был направлен Сталину. Копии получили Молотов, Берия, Ворошилов и Жданов.

В нем сообщалось, что погибших нашли только в 7 часов 10 минут утра. Прибывшая на место происшествия группа обнаружила «…два мужских трупа, лежавшие лицом вниз. Около трупов имелось большое количество крови (курсив мой. — К.Р.). Одежда, документы и ценности были не тронуты… У обоих оказались поломанные ребра, а у Голубова-Потапова также и правая рука в локтевом изгибе. Возле трупов обнаружены следы грузовых машин, частично заметенные снегом. По данным осмотра места происшествия и первичному заключению медицинских экспертов, смерть Михоэлса и Голубова-Потапова последовала в результате наезда автомашины, которая ехала с превышающей скоростью и настигла их, следуя под крутым уклоном…».

Поскольку погибший пользовался большим уважением в еврейских кругах, то, как это часто бывает, в Москве сразу стали распространяться слухи, представляющие этот несчастный случай как «организованное убийство». На исследовании этой «пьяной» истории поломано немало копий в попытке обосновать якобы заинтересованность Сталина в смерти известного еврейского актера. Но факты категорически противоречат таким нелепым утверждениям.

Расследование МВД СССР об обстоятельствах смерти пострадавших продолжалось почти месяц. Одновременно оно было взято под контроль и МГБ СССР. В докладной записке по его результатам отмечалось, что «никаких данных о том, что Михоэлс и Голубов-Потапов погибли не от случайного на них наезда, расследованием не добыто».

Похороны известного артиста состоялись в Москве 16 января, на них присутствовала жена Молотова Полина Жемчужина. Гроб с телом покойного был выставлен на сцене Еврейского театра, который вскоре был назван именем Михоэлса.

Правда, в феврале 1948 года был арестован отец бывшего мужа Светланы Аллилуевой. Осужденный на 15 лет «за клеветнические измышления против главы Советского государства» Мороз-Морозов в апреле 1953 года будет досрочно освобожден по распоряжению Берии. Обратим внимание, что его сын Григорий никоим образом не пострадал. Наоборот, в 1949 году он кончил МГИМО и получил работу в Министерстве иностранных дел.

Кроме бывшего тестя дочери Сталина, на срок от 5 до

25 лет в 1948 году были осуждены все посетители «нехорошей квартиры» Евгении Аллилуевой-Молочниковой.

Однако, несмотря на показания Гольдштейна и Гринберга об антисоветской и националистической деятельности членов ЕАК, руководителем которого являлся Михоэлс, в это время не было принято никаких репрессивных мер и по отношению к этой организации. И когда

26 марта 1948 года Министерство госбезопасности вторично предложило упразднить ЕАК, то и на этот раз Политбюро отвергло такое предложение.

Более того, советское правительство способствовало осуществлению «мечты евреев» о своем государстве. Еще в ноябре 1947 года, когда ООН поставила вопрос о создании на территории Палестины (находившейся под британским управлением по мандату Лиги Наций) двух государств — еврейского и арабского, то советское правительство активно поддержало такое предложение.

Израильский политолог и дипломат Йосеф Говрин пишет: «Позиция Советского Союза, высказанная в решительной форме, оказала определяющее влияние на формирование решения, которое привело к провозглашению 15 мая 1948 года государства Израиль».

Причем СССР стал не только первой страной, признавшей уже 17 мая «де-юре» государство Израиль. Через Чехословакию он оказал еврейскому государству военную помощь для отражения вторгшихся на его территорию арабских армий.

«Кто знает, — писала бывший премьер-министр Израиля Голда Меир в 1973 году, — устояли бы мы, если бы не оружие и боеприпасы, которые мы смогли закупить в Чехословакии?…Советское признание Израиля… имело для нас огромное значение».

Действительно, на следующий день после провозглашения Израиля независимым государством США признали это лишь «де-факто», то есть без предоставления полных дипломатических отношений. Но после начала первой израильско-арабской войны Америка объявила эмбарго на поставки на Ближний Восток оружия.

Может показаться странным, что образованию еврейского государства в то время препятствовала Америка! Но как бы ни воспринимать события тех лет, конечно, Сталин был вправе ожидать, что в ответ на политическую и военную поддержку Израиль станет на его сторону в конфронтации между двумя блоками — СССР и США.

Впрочем, как трезвый политик, он вряд ли испытывал такие иллюзии. В том, что Израиль выбрал патронат Америки, не было парадокса. Напротив, то, что связи между СССР и Израилем стали использоваться западными кругами как один из каналов влияния на советских евреев, в качестве инструмента психологической войны, стало почти закономерностью. И советский Вождь не мог игнорировать эти немаловажные обстоятельства.