«Белое дело». Генерал Корнилов - Генрих Зиновьевич Иоффе

тупость, увешанная железом рыцарских крестов, орденов крови и смерти. С другой — гордые и благородные представители великой страны. Они были как святые мученики, прошедшие через все девять кругов ада только для того, чтобы не было крови и смерти…»{85}

Когда 1 марта Г. Сокольникову и другим предъявили окончательный текст договора, они увидели, что его условия еще более жестокие, чем те, которые были получены 23 февраля. Но выхода уже не было. Подписывая текст договора, Г. Сокольников заявил, что он «продиктован с оружием в руках». И не удержался от предсказания: «Мы ни на минуту не сомневаемся, что это торжество империализма и милитаризма над международной пролетарской революцией окажется временным и преходящим». Как он позднее вспоминал, генерал Гофман побагровел и раздраженно бросил: «Опять те же бредни!» Несчастный Брестский мир был подписан 3 марта в 17 часов 30 минут. В ноябре 1918 г. он будет отменен.

6 марта собрался VII съезд партии, обсуждавший вопрос о ратификации мира, заключенного в Бресте. Борьба продолжалась с прежней силой. Д. Рязанов обвинял Ленина в «октябрьской политике», которая якобы и привела к Бресту. Надо было, утверждал он, строить политику на «разжигании пожара мировой революции». Ленин же решил воспользоваться… «лозунгами Толстого»: сделал ставку на крестьянство. И «плоды этой политики, мужицкой и солдатской, — говорил он, — мы теперь расхлебываем…» Н. Бухарин доказывал, что «выгоды, проистекающие из подписания мирного договора, являются иллюзией…». Троцкий, поскольку его политику в Бресте (неподписание мира в критический момент переговоров) критиковали Ленин, Свердлов и К. Радек, заявлял о сложении с себя всех ответственных постов. Г. Зиновьев успокаивал Троцкого. «Мы, — разъяснял он, — разошлись по вопросу о том, когда наступил критический момент, когда надо было ультиматум принять…» Несмотря ни на что, В. И. Ленин стоял твердо. «Стратегия и политика, — говорил он, — предписывают самый что ни на есть гнусный мирный договор»{86}.

После поименного голосования резолюция В. И. Ленина в пользу мира получила 30 голосов, 12 человек высказались против, 4 — воздержались. В новый состав ЦК были избраны В. И. Ленин, Н. Бухарин, Л. Троцкий, И. Сталин, Г. Сокольников и др.

Закрывая съезд, Я. Свердлов сказал: «Я позволю себе выразить уверенность в том, что до следующего съезда наша партия станет цельной, единой. На нем мы встретимся, вероятно, в качестве членов одной общей семьи, в качестве членов одной и той же партии — Российской Коммунистической партии».

14—16 марта IV Всероссийский съезд Советов ратифицировал Брестский мир. Ив 1166 делегатов с решающим голосом за ратификацию проголосовали 784, против — 261, воздержались 115. Левые эсеры, голосовавшие против, вышли из Совнаркома.

* * *

11 марта В. И. Ленин написал небольшую, но пронзительную по своей беспощадной правде и светлой воре статью «Главная задача наших дней». Эпиграфом к ней он поставил знаменитые некрасовские слова:

Ты и убогая, ты и обильная,

Ты и могучая, ты и бессильная

 — Матушка-Русь!

Отводя нападки и обвинения, Ленин указывал на высокое нравственное начало, высокий нравственный подвиг, совершенный большевиками в Бресте.

«Неправда, — с волнением писал он, — будто мы предали свои идеалы или своих друзей… Мы ничего и никого не предали, ни одной лжи не освятили и не прикрыли, ни одному другу и товарищу по несчастью не отказались помочь всем, чем могли…»{87} В этой моральной чистоте Ленин видел залог лучшего будущего Советской России. Надо только было честно и мужественно взглянуть в глаза правде, правильно, объективно оценить свое положение.

«Не надо самообманов, — писал В. И. Ленин. — Надо иметь мужество глядеть прямо в лицо неприукрашенной горькой правде. Надо измерить целиком, до дна, всю ту пропасть поражения, расчленения, порабощения, унижения, в которую нас теперь толкнули. Чем яснее мы поймем это, тем более твердой, закаленной, стальной сделается наша веля к освобождению, наше стремление подняться снова ст порабощения к самостоятельности, наша непреклонная решимость добиться во что бы то ни стало того, чтобы Русь перестала быть убогой и бессильной, чтобы она стала в полном смысле слова могучей и обильной»{88}.

Эпилог и пролог

Историки (да и не только они) до сих пор, можно сказать, бьются над двумя вопросами: когда в России началась гражданская война, последствия которой оказались столь тяжелыми, и кто ее начал — силы революции или контрреволюции? В такой постановке вопроса, конечно, немало схоластического, наивной веры в то, что на все можно получить категорически определенные, абсолютно точные ответы. Увы, в истории начала и концы событий далеко не всегда фиксируются с точностью спортивного старта и финиша. Развитие исторических событий, кажется, больше напоминает течение реки: истоки их как-то плавно, даже незаметно «вытекают» из глубин предшествующего и «растворяются», исчезают в огромном море того, что составляет настоящее и будущее. Четкие пределы, границы размыты, стерты, зафиксировать их можно, пожалуй, только приблизительно или условно. Тем не менее эти общие рассуждения не освобождают от ответа на поставленные вопросы: слишком волнуют они, слишком велико и глубоко их значение.

Некоторые считают, что Октябрь, Октябрьское вооруженное восстание и явилось той точкой отсчета, от которой пошла гражданская война. Другие говорят — «нет». По их мнению, несмотря на спорадические, локальные ее проявления уже осенью 1917 — зимой 1918 г., о гражданской войне как таковой можно говорить лишь начиная с весны, а еще точнее, с лета 1918 г., когда внутренняя контрреволюция, получив поддержку со стороны интервентов, развернула фронтальные боевые действия. Кто же прав? Гете говорил: часто думают, истина лежит между двумя крайностями; на самом деле между ними лежит проблема…

Невозможно понять, как и почему вспыхнула трагическая гражданская война, не ответив на вопрос, почему произошла революция: они связаны теснейшим образом. Но чтобы ответить на него, нельзя остаться лишь в рамках, в плоскости современного политического сознания; нужно проникнуться сознанием той, уже ставшей далекой предреволюционной и революционной эпохи. А это другая задача…

Корни, подпочва революции и гражданской войны — далеко в дооктябрьской и дофевральской России. «Взрывчатое вещество» очень долго копилось там. В разные годы историки потратили много энергии, чтобы обосновать теоретическую правомерность и неизбежность революции. Было доказано, что российский капитализм к 1917 г. достиг такого уровня, что следующим шагом мог стать только поворот к социализму через пролетарскую, социалистическую революцию. И все же одного лишь достаточного «уровня капитализма», достаточной «степени капиталистического развития» было явно недостаточно для наступления социалистической революции. Ибо в противном случае такие же революции давно победили бы во многих других странах.

Революцию в России обусловило сочетание целого ряда факторов. Пожалуй, наиболее мощный из них (назовем вещи своими именами) —