Одна судьба на двоих-3. Часть первая. - Casperdog

может последовать за переданой нами информацией. Хотя получается глупо – то мы силой отбиваем чужих из рук коллег, то действуем совсем наоборот. Нелепо как-то.

- Нет, Тош. Ты забыл главное – Катю. Нашу девочку, не ИХ. Сейчас скаладывается совершенно иная ситуация. Они в самом деле похители Катю? А может девочка по собственной воле перешла в тот мир, где её сейчас удерживают? А может и не удерживают, может сама не хочет возвращаться? Кстати, помнишь, что нам говорили? Что есть интервалы, когда можно перекинуть человека между мирами, а чаще такой возможности нет.

- Да. Помню. Но человек может передать оттуда весточку, что он жив и здоров, ведь так? Так. И связь, как мне сказал отец Мары, у них чуть ли не ежедневная. С помехами и искажениями, но есть. Скажи, а почему тогда нам обрезали канал связи? А до этого вообще заявили, что я не имею никакого права знать, что с нашим человеком. Не кажется, что всё это дурно пахнет?

- Согласна. Ладно, Тош. К сожалению, наш отдых заканчивается и пора подниматься. Честно скажу – ну ни как мне не войти в рабочий режим. То бесит всё по мелочам, то вообще не хочется ни кем заниматься, особенно, когда вижу эти жирные лоснящиеся рожи на косметике. В голове нет жалости к возрасту и морщинам, остаётся только… Всё, пошли.

* * *

Уже вечером, обговорив детали, Антон набрался смелости и позвонил начальнику службы безопасности Братства. Разговаривал с ней так, словно и не было никаких тёрок и прямого столкновения с командой Елизаветы Петровны. Надо отдать должное, и парень это сразу отметил, что и дама вела себя соответственно – говорила спокойно, даже доброжелательно. Только вот, узнав по намёкам, что ей предлагает Антон, словно с цепи сорвалась - чуть ли не потребовала, что бы её приняли вот прямо сейчас, не откладывая, в двенадцатом часу ночи. Но… сразу, почувствовав промашку, расхохоталась и, взяв под контроль вырвавшиеся эмоции, извинилась, поинтересовалась - когда можно будет встретиться. Антон, сделав вид, что не заметил взрыв страстей, предложил увидеться на следущий день, предложив время, в которое они обедают. Была, правда, ещё одна попытка ускорить встречу, перенсти встречу на утро, на что парень объяснил, что без его личного присутствия ничего не получится, посколько только он может опознать чужих. И… попрощались с самыми лучшими пожеланиями.

Как Румянцева провела ночь и утро, можно было понять по её виду – воспалённые глаза, словно та не спала несколько суток подряд и нескрываемое нетерепение узнать подробности. Ну как же. Ведь исполнить в полной мере утверждённый Братством циркуляр – это много стоило. Это и похвала и… возможность реабилитироваться в глазах Старейшин. А потом и… На счёт того, что будет в перспективе, она, как умный человек, старалась не загадывать.

Двойняшки пообедали заранее, зная, что весь перерыв будет занят разговорами, поэтому встретили даму и сравнительно молодого мужчину, лет сорока, с еквзрачными глазами убийцы, вполне радушно. Предложив кофе, от чего гости не отказались, расселись в кабинете и начался предметный разговор. Немного рассказав историю, с чего всё началось, Антон с интересом наблюдал, как Елизавета Петровна стала в нетерпении подпрыгивать на стуле. В ней проснулщся азарт гончей, почувствовавшей свежий след. А вот её партнёр, которого представили «коллегой», сидел словно каменный – ни разу не шелохнулся за полчаса повествания. И только когда хозяин кабинета разрешил задавать вопросы, желательно по существу, первым спросил именно Ядвиг. Антон, когда ему представили мужчину, даже удивился странному имени, но тот с непристрастным лицом пояснил, мол, его мама была очень уж своеобразна, поэтому и придумала такое «особое» имя, хотя фамилия у мужчины была более чем распространённая, Александров.

- Позвольте задать вопрос. Вы сказали, что повесили на чужих людей метки. Так почему настаиваете на личном участие в задержании? Могли бы передать информацию о их местонахождении и на этом Ваше участие закончилось. И не надо было бы выставлять условия - накладывать Вам грим, предоставлять другую одежду, что бы позже Вас никто не смог опознать и, тем более, причислить к числу тех, кто непосредственно будет участвовать в задержании.

Антон посмотрел в водянистые глаза, в которых не было никаких эмоций.

- Местонахождение могу указать лишь приблизительно – плюс-минус метров сто. Вы способны при таком разбросе вычислить именно тех, кто нужен? Думаю, нет. К тому же есть вероятность, что рядом могут находиться посторонние. Хотите устроить войсковую операцию? Как по мне, делать такое нельзя. Не забывайте циркуляр – чужих следует задержать и передать в руки сотрудников службы безопасности. Это вообще не обсуждается. Иначе могут возникнуть трения между Коноторой и нами. Вам это надо? Мне нет.

- Так, Антон, - Румянцева коротко хохотнула, – Ядвиг и есть сотрудник ФСБ. Местного, не московского. Я в курсе, что у тебя отношение с москвичами не сложились, поэтому и было решено действовать совместно.

- Кто решил? ВЫ? – Антон опешил от такого известия. Его явно подставляли, а к этому он был не готов. – Подождите. Мы с Вами, Елизавета Петровна, вчера чётко оговорили последовательность действий, и кто чем будет заниматься. А, оказывается, Вы за ночь всё переиграли и решили сделать по-своему? Простите, но зачем тогда Вы нужны? Я о службе безопасности Братства? По-моему, у Питерского Управления для задержания вполне хватит своих сотрудников. Или я чего-то недогоняю?

Мужчина впервые попытался улыбнуться, но лучше бы этого не делал – получилось вообще что-то страшное.

- Нет, Антон Сергеевич. Не госпожа Румянцева предложила сотрудничество нам, мы ей. Точнее – руководитель местного Управления. Кто конкретно – Вам эта личность известна, не будет здесь называть фамилии. И делается это для того, что бы не нарушать рамки закона. Должны понимать – задерживать гражданских Ваше сообщество не имеет права.

- А Вы значит, такими правами обладаете? И на каком, позвольте спросить, основании ИХ задержите? Из-за отсутствия прописки или нарушения правил пребывания в стране? А если документы в порядке? Тогда что?

- Вот видите, сами упомянули некоторые основания. Но у нас имеются более веские причины, о которых, позвольте, распространяться не буду.

(Антон чувствовал,