Парящий дракон. Том 1 - Питер Страуб

Потому что не полагается жене вице-президента проводить субботний вечер подобным образом. Пэтси ощутила гнев – Лес затолкал ее в смирительную рубашку, ее брак был ограничен прутьями стальной решетки. Теперь она вспомнила все споры, которые были у них после свадьбы.

– Ты не должна вести себя так, Пэтси!

– Как?

– Как ты вела себя с Джонсонсом (или Янгом, или Олсоном, или Голдом).

– Да я ничего особенного не делала!

– Я знаю, но это выглядело так, будто ты флиртовала с ними, а если люди подумают, что ты можешь флиртовать таким образом с Джонсонсом (или Янгом, или Олсоном, или Голдом, или остальными, которых Лес с такой скоростью обошел по службе), мы никогда не получим это чикагское назначение.

Лес получил чикагское назначение, обошел Джонсонса и всех остальных, они переехали в квартиру в два раза большую их нью-йоркской, Лес смог купить пять новых костюмов и кучу полосатых галстуков, повесил на дверь табличку со своим именем и постелил на пол персидский ковер.., а потом начал бить ее. Он смешивал себе четыре коктейля вместо одного, когда приходил из своей конторы. Он прекратил разговаривать с ней, он даже прекратил слушать ее.

Он работал сначала по девять часов в день, потом по десять, а потом – по двенадцать. На уик-эндах он играл в гольф с клиентами, с кошельками и никогда – с людьми: люди Леса перестали интересовать.

Ради одного клиента он отправился на охоту, ради другого ходил на футбольные матчи в любую погоду. Еще один затащил его в Атлетический клуб. Лес Макклауд был горд, уважаем и всеми любим. Но когда он возвращался домой и встречал там женщину, которая знала одну лишь его гордость, он выпивал свои четыре коктейля, препирался с ней по поводу обеда и раздражался все больше. Она видела, что Леса доводят до отчаяния все эти отчеты, решения и ответственность. И именно тогда он начал бить ее.

Если он попытается проделать это вновь, поклялась себе Пэтси, я просто двину его по яйцам, я буду защищаться ножом. После игры в гольф он лишь распалится и решит показать ей, кто тут хозяин. И я загоню нож ему в руку, если он захочет ударить меня.

Это и была вся история ее замужества с тех пор, как Лес заявил ей, что ее манера держаться с Тедди Джонсонсом может подпортить ему имидж, и до того момента, когда она была готова ударить его ножом. Она заснула в ярости, которая принесла ей моральное удовлетворение.

Ровно в четыре утра Бобо Фарнсворт, который все еще дежурил за двоих, позвонил ей и разбудил, сказав, что ее муж погиб в автомобильной катастрофе на шоссе 1-95.

Пэтси знала, что когда-то Лес был неплохим человеком – неплохим настолько, насколько позволяли ему характер и мир, в котором он существовал, и что все свои хорошие качества он принес в жертву своей карьере. Его былая застенчивость превратилась в напор, как в тот вечер жуткого званого обеда с Альби, Ронни и Бобо, его жизнерадостность – в неискреннюю сердечность, его юмор – в цинизм, а любовь к ней – в ревнивое чувство собственника. Она скорбела, поскольку ей было о чем скорбеть. Она почувствовала моментальное ощущение вины, потому что примерно в то время, когда Лес горел в своей машине, она воображала, как вонзает нож ему в руку, но чувство вины исчезло, как только она осознала его. В некотором смысле Лес перестал быть ей мужем в тот день, когда она отказалась готовить ему ленч, в тот день, когда она встретила Табби Смитфилда во время предполагаемого посещения доктора Лаутербаха, и мгновенное чувство вины имело отношение не к ней, а к какой-то иной женщине. Если она и ощущала вину, так всего лишь за тех подростков, которых убил Лес.

В понедельник Пэтси нужно было чем-то занять себе утро, до того как отправиться в похоронную контору, чтобы проконсультироваться с мистером Голландом. Она не слишком радовалась этой встрече. Мистер Голланд был забавным маленьким человечком, которого так вышколили отец и дед, профессию которых он унаследовал, что он научился не проявлять вообще никаких чувств, – он был отлично отлаженным механизмом, словно все его приязни и неприязни давно рассыпались в прах. Мистер Голланд знал Макклауда и не слишком обрадовался предстоящей процедуре кремации – во-первых, потому, что это лишало его возможности продать дорогой гроб, а во-вторых, потому, что он хотел избежать неприятной сцены с родителями Леса.

Пэтси открыла шкаф Леса, скорее кладовку, расположенную рядом с кроватью. Он потребовал оборудовать ему свой шкаф сразу после того, как они переехали, и уступил ей кладовку, более темную и гораздо менее удобную, рядом с ванной комнатой. В шкафу висели двадцать его костюмов, десять пиджаков и стоял аккуратный ряд из пятнадцати пар туфель, каждая в деревянных распорках. В выдвижных ящиках в идеальном порядке лежали стопками его рубашки и свитера. С крюков за костюмами свисали его подтяжки – одни были украшены черепами. На полочках располагались отглаженные носовые платки и носки.

"Я кремирую его, – сказала Пэтси самой себе, – обязательно кремирую".

Она прикоснулась к рукаву темно-синего кашемирового пиджака и тут же отдернула руку. Мягкий материал был как упрек.

Что она будет делать со всеми этими костюмами? Отдаст их его родителям? Ей нужно выбрать костюм, который она отнесет гробовщику.

Ей не хотелось прикасаться к его одежде и не хотелось идти в похоронное бюро "Борнли и Голланд", не хотелось видеть его родителей и выслушивать весь неизбежный набор жалоб и упреков ("Не хотелось бы обвинять вас, Пэтси, но дом у вас всегда был таким неуютным. Я понимаю, что современные женщины иначе смотрят на эти вещи…").

Если бы у меня было хоть немного характера, подумала Пэтси, я отправила бы всю эту одежду благотворительным организациям, а Билла и Ди поселила в мотеле. Лаура Альби смогла бы поступить именно так.

Пэтси вновь вернулась в свою смежную спальню. Здесь она чувствовала себя лучше всего. Она полагала, что, когда приедут Билл и Ди, им придется уступить эту комнату, а самой перебраться обратно в спальню, пропитанную усталостью их с Лесом брака. Она стащила с постели простыню, на которой спала, и постелила новую, самую нарядную.

Пэтси как раз проходила по гостиной, когда зазвонил телефон.

Взяв трубку, она услышала мужской голос:

– Пэтси? Пэтси Макклауд? Это Арчи Монаген.

– О, да. Здравствуйте. – Голос был едва знаком.

– Я только что услышал про Леса. Господи, какой кошмар!

Годы жизни с Лесом Макклаудом научили ее различать фальшивые нотки в голосах мужчин, так что она лишь сказала:

– Да.

– Ужасно! Знаете ли, я был с ним почти весь день в субботу. В клубе.

"И в баре", – подумала Пэтси и сказала: