Еретик - Бернард Корнуэлл

Услышав это, Вексий рассмеялся.

— Томас глупец, — сказал он. — Явился в Гасконь с отрядом, и зачем? Чтобы найти Грааль? Или чтобы найти меня? И потерпел неудачу. Ему пришлось удариться в бега, а его люди или перешли на службу к графу Бера, или оказались запертыми в осажденном Кастийон-д'Арбизоне. Месяца два они, наверное, там продержатся, но ему от этого не легче. Он неудачник, Планшар, неудачник! Наверное, он и вправду слеп, но я-то зрячий. Я доберусь до него и вытяну из него все, что он знает. А что знаешь ты?

— Я уже говорил тебе. Ничего.

Вексий вперил в аббата суровый, пытливый взгляд.

— Я мог бы подвергнуть тебя пытке, старик.

— Мог бы, — спокойно согласился Планшар. — А я бы кричал, чтобы прекратить пытку, но из этих криков ты не узнал бы ничего нового, кроме того, что я уже рассказал тебе по доброй воле.

Он убрал четки и выпрямился в полный рост.

— И я умоляю тебя во имя Христа пощадить эту обитель. Здешние братья ничего не знают о Граале, они ни о чем не могут тебе поведать и не могут тебе ничего дать.

— Служа Господу, я не ведаю пощады, — отозвался Вексий, обнажая меч.

Старик даже бровью не повел при виде грозного острия, направленного на его грудь.

— Поклянись, — велел ему Вексий. — Поклянись на этом мече, что не знаешь ничего о Граале!

— Все, что мне известно, я тебе уже рассказал, — ответил Планшар и, вместо того чтобы коснуться меча, воздел висевшее у него на шее деревянное распятие. — Я не буду клясться на твоем мече, — сказал он, целуя крест, — но поклянусь на этом святом распятии, что я действительно ничего не знаю о Граале.

— Но твоя семья все же предала нас, — сказал Вексий.

— Предала вас?

— Твой дед был одним из семерых паладинов. Был, но отрекся.

— По-твоему, обратившись к истинной вере, он совершил предательство? — Аббат Планшар нахмурился. — Значит ли это, Ги Вексий, что ты исповедуешь катарскую ересь?

— Мы пришли принести свет миру, — сказал Вексий, — и очистить его от церковной скверны. Я сохранил свою веру в чистоте, Планшар.

— Значит, ты единственный человек, кому удалось сохранить веру в чистоте. Только вот вера твоя не более чем ересь.

— Христа тоже распяли за ересь, — указал Вексий. — Называться еретиком — значит быть верным Ему.

Промолвив это, черный рыцарь приставил острие меча к горлу аббата. Старик не пытался сопротивляться и, лишь когда меч пронзил его плоть и на белые одеяния хлынула кровь, судорожно стиснул распятие. Планшар умер не сразу, но когда его тело наконец обмякло, Вексий извлек клинок, отер кровь полой белой сутаны, вложил меч в ножны и поднял фонарь.

Он обвел взглядом склеп, но, не увидев ничего, что бы его встревожило, поднялся по лестнице. Дверь закрылась, погрузив подвал в кромешную тьму. А затаившиеся в этой тьме Томас и Женевьева ждали, что будет дальше.

Они прождали всю ночь. Томасу казалось, что он не сомкнул глаз, но, должно быть, дрема все же сморила его, ибо один раз он проснулся, когда Женевьева чихнула. Ее рана болела, но она не жаловалась. Она вообще ничего не говорила, лишь ждала, пребывая между сном и явью.

В склепе царила кромешная тьма, и они не знали, наступило ли утро. Всю ночь сверху не доносилось ни звука. Ни шагов, ни криков, ни молитв: их окружала лишь могильная тишина. И тем не менее они ждали сами не зная чего, пока наконец терпение Томаса не лопнуло. Извиваясь и раздвигая кости, он выбрался из укрытия, спустился на пол и по разбросанным костям направился к лестнице. Женевьева осталась на месте. Он поднялся наверх, некоторое время настороженно прислушивался и, так ничего и не услышав, открыл сломанную дверь.

Церковь была пуста. Небо светлело на востоке, и он понял, что уже утро, но сказать, насколько высоко поднялось солнце, было трудно. Свет был мутный, рассеянный, и Томас догадался, что на дворе должен быть туман.

Он спустился обратно в склеп, запнулся в сумраке о что-то деревянное, наклонился и подобрал пустой ларец, в котором хранился Грааль. На какой-то миг у него возникло искушение положить находку обратно в монастырский сундук, но потом он решил оставить ее себе, благо, ларец прекрасно помещался в мешке.

— Женевьева! — тихонько позвал он. — Пойдем.

Она перекинула ему через кости мешки, его лук и стрелы, кольчугу и оба плаща, а потом, морщась от боли в плече, перелезла сама. Томас помог ей облачиться в кольчугу и нечаянно сделал ей больно, приподнимая раненую руку. Затем лучник натянул собственную кольчугу, повесил за спину лук, прицепил к поясу меч и туда же, к поясу, прикрепил мешок, в который положил ларец. Подхватив связки стрел, он повернулся в сторону лестницы и тут в падавшем сверху через приоткрытую дверь смутном свете увидел, что в нише, служившей монастырской ризницей, что-то белеет. Англичанин жестом велел Женевьеве оставаться на месте, а сам, распугивая крыс, направился к невысокой арке, под которой лежал аббат Планшар. Он был мертв.

— Что там? — спросила Женевьева.

— Этот мерзавец убил его, — сказал пораженный Томас.

— Кого?

— Аббата!

Лучник говорил шепотом и, хотя был отлучен, все равно осенил себя крестным знамением.

— Он убил его!

Томас слышал весь разговор между Вексием и Планшаром и был озадачен, когда аббат вдруг умолк, а с лестницы донеслись удалявшиеся шаги лишь одного человека, но ужасного значения всего этого он не мог себе даже вообразить.

Ему это просто в голову не приходило.

— Он был хорошим человеком, — сказал Томас.

— Если он мертв, — сказала Женевьева, — они свалят вину на нас. Так что пойдем! Пойдем!

Томасу очень не хотелось оставлять окровавленный труп в подвале, но он понимал, что выбора у него нет. Женевьева права, вину свалят на них. Планшар был убит потому, что его дед отрекся от ереси, но кто поверит такому рассказу, если есть двое уже осужденных еретиков, которых можно обвинить в любых преступлениях! Томас повел ее вверх по лестнице. Церковь была все еще пуста, но за открытой западной дверью Томасу послышались голоса. На дворе был туман, отдельные клочья, просочившись в неф, тихо расползались над каменным полом. У него мелькнула мысль, не вернуться ли лучше в склеп и снова спрятаться, но он передумал, опасаясь, как бы его кузен не вернулся, чтобы еще раз тщательно обыскать монастырь, и решил, что нужно уходить.

— Сюда.

Он взял Женевьеву за руку и повел к южной стене церкви, где была дверь, выходившая на внутренний двор монастыря. Этой дверью монахи пользовались, когда приходили из келий на молитву, но сегодня им, очевидно, пришлось пропустить утреннюю службу.