Женщины вокруг Наполеона - Гертруда Кирхейзен

Действительно, она была очень «довольна» своей жизнью с Наполеоном. Она нашла его совсем не таким, каким он представлялся ей в воображении. С ней он не был ни груб, ни жесток, ни гневен, ни деспотичен, наоборот, всегда был предупредителен, любезен и нежен, – словом, в своей семейной жизни он был совсем другим человеком, чем в официальной. Мария-Луиза не могла достаточно нахвалиться своим семейным счастьем перед родными, перед Меттернихом и Шварценбергом, и для нее тоже это счастье достигло своей вершины с приближением часа, когда она должна была стать матерью.

II

Вечером 19 марта 1811 года, после небольшой прогулки вместе с императором по террасе Тюильри, императрица почувствовала первые признаки приближающихся родов. В ее покоях на этот вечер назначен был прием и спектакль в честь пребывавшего в Париж с 16 числа великого герцога Вюрцбургского, дяди Марии-Луизы. Уже появились первые гости, дамы и мужчины в придворных туалетах. Прием пришлось отменить, потому что Мария-Луиза слегла в постель. Весь двор, однако, остался в сборе в апартаментах первого этажа.

Всю ночь напролет продолжались родовые муки императрицы. Вскоре население Парижа тоже узнало о приближающемся событии. Во всех церквях молились за благополучное разрешение императрицы. Наполеон сам отдал приказ епископам, чтобы они велели священникам в молитве, произносящейся в подобном случае о царственной роженице, заменить слова «pro laborantibus in partu» на «pro regina praegnante».

Близ утра галереи и пристройки дворца наполнились огромной, испуганно молчаливой и ожидающей толпой. Всем хотелось узнать из первоисточника о событии, которое должно было потрясти мир. Известно было, что 191 пушечный выстрел возвестит о рождении принца, а 21 – о рождении принцессы. И каждый из толпы внимательно и трепетно прислушивался; каждому хотелось первому услышать радостный сигнал. Но ничего не было слышно. Протекали часы за часами, а уже у многих зароились в голове опасливые мысли и предположения.

А в замке молодая императрица лежала в муках на своей постели. Под утро боли прекратились, и Мария-Луиза немного задремала. Доктора полагали, что роды кончатся еще не скоро. Поэтому император отослал домой часть придворных, и только почетная дама г-жа де-Монтебелло, придворные дамы Люсе, Дюран, Баллан, две камеристки, няня Блез и доктор Дюбуа остались в комнате императрицы. Сам Наполеон, который всю ночь напролет не отходил от постели жены, утешал ее и нежными словами, старался успокоить ее, чувствовал теперь себя в высшей степени разбитым. Когда он увидел, что Мария-Луиза уснула, он пошел взять ванну, чтобы освежиться.

Однако в восемь часов утра акушер Дюбуа велел доложить о себе императору, который сидел еще в ванне. Доктор имел очень озабоченный вид и не знал, на что решиться, так как ребенка можно было извлечь только щипцами. При этом даже было сомнительно, можно ли спасти обоих, и мать, и ребенка. Но Наполеон раздумывал недолго: чувства супруга одержали в нем верх над чувствами императора. «Прежде всего позаботьтесь о спасении матери, – сказал он. – Поступайте так, как будто вы имеете дело с обыкновенной женщиной». После этого он наскоро вытерся, оделся и поспешил к Марии-Луизе.

Как только он пришел, Дюбуа тотчас же приступил к операции, в то время как доктора Корвизар, Иван и Бурдье держали императрицу. Когда эта последняя увидала щипцы, она дико закричала и воскликнула: «Неужели потому, что я императрица, меня нужно принести в жертву?». Но Наполеон стал успокаивать ее ласковыми словами, нежно взял ее руку и держал ее в своих, пока Дюбуа пытался произвести ребенка на свет. Мария-Луиза страшно кричала. Ее крики раздирали душу Наполеона. Он был бледен как полотно, его ноздри дрожали от волнения, и слезы застилали ему глаза при виде таких страданий его жены. Наконец, он не в силах был больше оставаться свидетелем этих мучений. В высшей степени возбужденный, он удалился в уборную императрицы. Этот человек, который тысячи раз видел ужасный призрак смерти перед своими глазами, в котором не вызывали дрожи самые раздирающие сцены ужаса на войне, – этот человек теперь дрожал и плакал при виде страданий женщины, его жены! Каждую минуту он спрашивал относительно состояния Марии-Луизы.

Наконец, почти через полчаса, в двадцать минут десятого утра, императрица разрешилась. Наполеон поспешил к ней и покрыл самыми нежными поцелуями ее побледневшие и запекшиеся от страдания губы. И только когда он окончательно успокоился насчет ее самочувствия, он обратился к ребенку, причинившему своей матери столько мук. Это был мальчик! Но счастье, которое Наполеон почти уже держал в руках, казалось, в последний момент готово было выскользнуть от него. Маленькое существо лежало бездыханное прямо на полу, на ковре. Наполеон думал, что ребенок мертв, и, не сказав ни слова, снова обратился к императрице.

Тем временем его лейб-медик доктор Корвизар хлопотал около новорожденного. После минутного похлопывания и растирания теплым сукном и после того, как ему влили в рот несколько капель водки, маленькое существо очнулось к жизни и подало свой сильный голосок.

Первый крик сына вырвал Наполеона из объятий Марии-Луизы. Он взял его и поцеловал. Слезы радости текли по его щекам, когда он держал в своих руках этот драгоценнейший, но – увы! – последний дар богини счастья! Затем он удалился из комнаты императрицы на несколько минут, чтобы окончить свой сделанный так поспешно в ванной комнате туалет. Когда он вернулся назад, он сиял гордостью и счастьем. Тем, кто стоял вблизи него, он сказал с плохо скрываемым горделивым чувством: «Надеюсь, господа, что наш новорожденный – весьма славный мальчуган. Хоть он и заставил немножко дожидаться себя, но в конце концов он таки появился! Но, – прибавил он мысленно, думая об императрице, – сколько страданий вынесла бедная женщина! Нет, этой ценой я не желаю иметь еще детей!».

А внизу, перед дворцом ликовала толпа, которая в боязливом ожидании считала пушечные выстрелы. До двадцать первого выстрела царила мертвая тишина. Все выжидательно затаили дыхание, и только было слышно отсчитывание вслух некоторых из толпы. Но уже на двадцать втором выстреле разразилась нескончаемая буря приветственных кликов, тысячеголосое «Vive l'empereur!», «Vive le roi de Rome!», разносимое все дальше и дальше по улицам Парижа. Франция имела, наконец, наследника престола!

Наверху, во дворце, в спальне императрицы, позади гардин у окна стоял Наполеон и смотрел вниз на счастливый, ликующий народ. Он не сдерживал больше своих слез; крупными каплями они струились по его щекам. Его счастье было полным. В течение целого дня его глаза были влажны, но это были последние слезы радости, которые ему суждено было пролить.