Невольная ученица ректора-дракона. Вернуть любой ценой - Адриана Вайс

И, кажется, он действительно начинает теснить Хартейна. Виррал налетает сбоку, прорываясь сквозь магический барьер, который Хартейн выставил прямо в воздухе и, покрыв свое тело огнем — прямо как когда он спас меня из лап Фэйтана — вонзает когти в бок соперника.

Взревев, Хартейн пытается отбросить от себя Виррала, но огонь перекидывается и на него самого, в результате чего, Хартейн опрокидывается на землю, сминая камни. Нас накрывает огромный фонтан пыли, гул прокатывается по плато, и я невольно хватаюсь за уши.

— Есть! — шепчу я, сердце колотится от радости.

Но потом происходит что-то невообразимое…

В месте, куда упал Хартейн будто что-то взрывается. По глазам бьет яркая магическая вспышка. Я успеваю только заметить, как Виррала, который бросился к Хартейну сверху, отшвыривает в сторону.

А потом, позади нас внезапно раздается полный яда и ненависти голос Хартейна.

— Вы и вправду думали, что я не припас никаких козырей на такой случай?

Я в панике оборачиваюсь, надеясь, что это какая-то слуховая галлюцинация, но нет…

Хартейн действительно стоит прямо перед нами! Хоть вид у него весьма побитый, однако его глаза полны ярости, а он по-прежнему внушает страх.

Но как это возможно?!

Он что, тоже владеет магией телепортации?

И только спустя долгое мгновение до меня доходит… темного мага нет.

На том месте, где сейчас стоит Хартейн должен был валяться связанный Дариусом темный маг, но сейчас его нет.

Это не магия телепортации — это заклинание замены.

Впрочем, это объяснение не меняет ровным счетом ничего. Хартейн все так же стоит перед нами, едва ли не захлебываясь от гнева. Он поворачивается ко мне, и у меня противно холодеет в животе. Сердце пропускает удар.

— Ты! Зря ты вернулась сюда… теперь я смогу использовать тебя по-полной!

— Не смей и близко подходить к ней! — рычит отец, моментально закрывая меня плечом. Дариус и мама,тоже встают рядом со мной. Я же, чувствуя такую теплую поддержку, ощущаю смутное волнение — это же я должна была защищать их, а не наоборот.

И, тем не менее, они без тени какой-либо опаски выступают против целого драконьего владыки.

— Если ты вздумал хоть пальцем тронуть мою дочь… — начинает отец, но Хартейн вдруг заливается смехом, и дрожащие искры магии пробегают по его телу.

— Пальцем? О нет. Мне даже не нужно к ней прикасаться.

И вдруг у меня начинает звенеть в ушах, в голове все плывет, будто волны накатываются одна за другой. Голова раскалывается, и я невольно хватаюсь рукой за грудь, которую будто прожигает изнутри.

Погодите… неужели, это она? Метка рабыни.

Я уже почти забыла о ней со всеми этими приключениями и свыклась с той слабой болью, которая пронизывала меня все это время. Но теперь эта метка снова вспыхнула адским огнем. Едва ли не сильнее, чем когда Райайн проводил тот ритуал!

Мои мысли путаются, ноги подгибаются, я падаю на колени и упираюсь руками в каменистую почву.

Не успеваю даже толком испугаться, как в голове звучит чужой голос, гулкий шепот, отдающий приказ:

«Кинжал! Подбери кинжал…»

Я в полутуманном сознании замечаю, что у ног валяется чей-то оброненный боевой нож, длинным лезвием. До меня доносится встревоженный голос мамы:

— Вика? Девочка моя, что с тобой?! — она пытается помочь мне подняться, но я вдруг замираю, как если бы все мое тело сковал нервный спазм.

Внутренний приказ гулко отдаётся стуком в висках:

«Возьми кинжал… приставь его к горлу…»

Я с ужасом понимаю, что рука моя уже сама тянется к рукояти. Я словно во сне, в котором не могу контролировать собственные действия.

Внутри меня все переворачивается, я лихорадочно пытаюсь заставить себя не делать то, что приказывает мне голос.

— Вика, нет!!! — слышу дикий крик Дариуса. Он вырывается вперед, чтобы перехватить мою руку, но его будто отшвыривает от меня чья-то невидимая рука.

“Прости…” — доносится до меня другой голос.

Так и хочется спросить, я вам что, рация?

Но этот голос я хотя бы узнаю. Слабый, и в тоже время раскатистый, он принадлежит дракону основателю. Тому самому, который на время поделился со мной частичкой своих сил.

“За что ты извиняешься” — с трудом спрашиваю у него я. Даже в собственных мыслях мне приходится прикладывать кучу усилий, чтобы хотя бы на пару секунд заглушить настойчивый голос, повторяющий про кинжал.

“Это именно то, о чем я предупреждал… он заметил, что моя защита ослабла… и поспешил воспользоваться ею… я не смогу никак подавить магию обряда… извини…”

Голос моментально замолкает, а я чувствую, что близка к тому, чтобы хлопнуться в обморок. Сердце бешено колотится, пот заливает глаза, и я почти не вижу ничего перед собой — только смутные силуэты родителей.

Зато в этот момент я понимаю, что в тот момент когда я почувствовала себя так же погано после ментальной схватки с Рэйвеном, и оказалась в подвалах академии, это тоже было дело рук Хартейна. Вот только, как это возможно, если клеймо должно было связать меня с родом Вудзов. Или что, он имеет к ним какое-то отношение?

А если так, уж не с его ли подачи происходил весь этот буллинг со стороны мажора? Вопрос только что этот можорчик забыл в академии Виррала, но меня сейчас это заботит в самую меньшую степень.

Хартейн продолжает смеяться с непередаваемым злорадством, которое я ощущаю всей кожей, и неотрывно наблюдает за тем, как я поднимаю кинжал и подношу его к собственному горлу.

— Нет, нет, нет!!! — пытаюсь закричать я, но с губ срывается жалкий сип.

Лезвие медленно касается моей шеи, кожу в который раз за сегодняшний день обжигает холодное прикосновение металла. Я отчаянно бьюсь с этим проклятым приказом, но метка рабыни упрямо корежит всю мою волю, скручивает мне мозг в тугой узел.

Сбоку доносится громкий рев дракона, треск камней, чьи-то приглушенные крики. Но все настолько приглушенно, будто мне в уши напихали ваты. Единственное что я понимаю, так это то, что к нам подоспел Виррал.

И снова я чувствую укол стыда. Изо всех сил хотела его спасти, вытащить своих родителей, а в итоге снова оказалась заложницей.

Ветер хлестко бьет мне в лицо, обжигая глаза. Хартейн все так же смеется, и этот смех эхом отражается во мне, смешиваясь с пульсацией в висках.

Я прикусываю губу до крови, пытаясь бороться. Но проклятие на груди горит всё сильнее, а голос внутри головы