Дочь прокурора - Элла Александровна Савицкая

потом понял, что это Шахин устроил, и пока он психовал и пытался найти выход из положения, я отправилась к нему в бар. А потом… - мама снова прижала меня к себе и тихонько запричитала, - поделом Никите. Даже не жалко его. И отца его гнусного тоже! Никогда не любила это семейство, а папа всё таскал меня к ним, и их к нам.

Мама еще долго освобождалась от тревог тем, что высказывала всё, что накопилось, а я просто молча слушала и понимала, что если бы давно поделилась с ней ничего бы этого не случилось.

Потом мы все же перекусили, и взялись за сбор вещей.

Я всегда думала, что их у меня немного, но как оказалось – ошибалась. Подтверждением тому служили два больших пухлых чемодана и еще одна спортивная сумка с обувью.

Я позвонила Амиру сказать о том, что готова ехать, и чтобы не ждать просто так, мама предложила выпить кофе.

Мы устроились на кухне с чашками и нашим с ней любимым латте. Слабая тоска сжала грудь, но я понимала, что это временно. С мамой ведь я не прощаюсь. Просто для меня наступает новый этап в жизни.

Как и привыкли, мы включили телевизор для фона, как делали всегда, когда общались, но экстренные новости заставили нас обеих прилипнуть к экрану.

Репортер говорил о том, что час назад в озере нашли труп сына городского прокурора Звягина Глеба Степановича. Его машина была исцарапана, а сзади вся покрыта вмятинами, будто на дороге за Никитой кто-то гнался и пытался снести в кювет. На теле обнаружено множество гематом, сломаны пальцы и…

Экран резко погас, и мама отложила пульт. Мы молча уставились друг на друга. Обе замерли, переваривая. Пульс медленно, но оглушительно стучал в висках.

Подрагивающие руки мамы накрыли мои, а по щеке стекла слеза. У меня же слез не было. Только страх за Амира вырос до гигантских размеров.

50

Лия

- Мы к тебе сейчас? – уточнила я у Амира, когда заметила, что мы проехали нужный поворот.

- Нет, в аэропорт, - он качнул головой и серьезно взглянул на меня.

Я растерянно моргнула.

- Мы улетаем?

- Ты улетаешь. На время. Пока всё не уляжется.

От неожиданности я резко повернулась к нему. Ещё днем мы обсуждали переезд к нему, а теперь он хочет, чтобы я улетела?

- Что значит я? А ты?

- А я останусь. Как только всё разрешится, прилечу к тебе.

Протест тут же вскипятил кровь.

- Я никуда не полечу, Амир! Я останусь с тобой!

- Лия, это не обсуждается. Сейчас неизвестно чем всё может закончится. Звягин будет рыть, и я не исключаю возможности, что что-то нароет. Пётр скажет, что отправил тебя заграницу. Запрет на выезд для тебя снят. Но ты должна понимать, что в любой момент что-то может пойти не так. Я уже один раз совершил ошибку, когда недосмотрел за тобой и это едва не привело к… - челюсть Амира сжалась, но уже через мгновение он продолжил, - мне будет гораздо легче, когда я буду уверен, что тебе не угрожает опасность. А она будет угрожать, если Звягин узнает о том, что причиной смерти его сына стала ты.

От последних слов мое сердце сорвалось и ухнуло вниз. Если Глеб Степанович узнает кто убил Никиту, он захочет не просто посадить Амира. Он пожелает ему отомстить и поступить с ним точно также.

- Нет, - паника вызвала прилив адреналина в крови, и я отчаянно замотала головой, - Амир, я не оставлю тебя! Ни за что!

- Лия, я не спрашиваю тебя об этом. Я говорю тебе, что ты улетаешь. Одна. В Анкаре тебя встретит мой друг и поселит в гостиницу. У тебя будет всё необходимое, чтобы держать со мной связь, - Амир одной рукой погладил мою щеку, а меня затрясло.

Волнение вызвало тошноту.

- Я не переживу, если с тобой что-то случится! Я с ума сойду! Умру, Амир!

- Не случится! Слышишь? – требовательно спросил он, а я кивнула, хотя страх только начал стремительно набирать обороты.

Слезы застелили глаза и покатились по щекам.

- Полетели со мной, пожалуйста, - взмолилась я, вцепившись в его руку, - ну как он свяжет историю Никиты с тобой? А?

- Нельзя, Лия. Мне проще решать вопросы здесь.

Я понимала это, умом понимала. Но слезы остановить было невозможно. Что в машине, что в аэропорту, когда Амир неистово целовал меня перед тем, как посадить на самолет.

Я все-таки улетела. Каким-то чартерным рейсом, на борту которого вокруг меня суетилась очень внимательная стюардесса, все время интересуясь не хочу ли я чего-то, а я хотела только одного – обратно к Амиру.

В Турции, как Амир и обещал, меня встретил его знакомый. Джан, мужчина примерно одного возраста с Амиром, любезно отвез меня до гостиницы, вручил мне банковскую карту, которую, оказывается, для меня открыл Амир, и помог поселиться. На всякий случай, оставил мне свой номер телефона и контакты работников отеля, по которым я могла звонить в любое время суток, как он пояснил.

Первым делом, я конечно же позвонила Амиру. Время было уже ночное, но мне было не до сна.

- Добралась, малыш? – ответил он сразу.

- Да. Джан был очень внимателен.

- Это хорошо. Располагайся и постарайся не придумывать себе страшных картинок, договорились?

Как же не придумывать? Если бы всё было не настолько страшно, он бы меня не отправил за тысячи километров.

- Я не смогу, - ответила честно, - пожалуйста, пообещай, что с тобой будет всё в порядке. Что ты сделаешь всё, что от тебя зависит, лишь бы остаться живым. Поклянись! Как поклялся в том, что не откажешься от нас!

Знаю, это глупо! Клясться в том, чего не знаешь, но мне было необходимо услышать это от него. Что он сделает всё, чтобы остаться живым. Чтобы приехать ко мне. Быть со мной.

Я обхватила себя руками, пока из трубки доносилось убийственное молчание, а потом услышала:

- Клянусь, Лия!

Нужно ли говорить, что все следующие дни были для меня монотонной серой кашей? Мне звонила мама, рассказывала о том в каком неописуемом ужасе находятся родители Никиты. Его мама от горя с ума сходила, а папа… Глеб Степанович словно с цепи сорвался. Мне жаль их, по человечески жаль, ведь потерять ребенка – это ужасно.