Охота на мух. Вновь распятый - Лев Златкин

Мир-Джавада неприятно резануло слово «клиент», но он нашел предложение подходящим и сделанным вовремя.

— Действительно, пора сыну заканчивать опасные для жизни похождения, дешевле будет, во-первых, а то как бы кто не зарезал.

Бабур-Гани, затаив дыхание, ожидала решения старого друга. Ей обязательно нужно было повязать его в этом деле.

— Хорошо! — разрешил ее сомнения Мир-Джавад. — Готовь девочку! Через два часа сын будет у тебя.

Бабек, как всегда, отправился на свидание, но не застал своей возлюбленной дома. Брата ее тоже не было, и Бабек вернулся домой в тревоге и унынии, день без Сол был для него потерянным днем. Он и не подозревал, что его любимая находится совсем рядом, в том же доме, запертая в одной из комнат.

Ее сюда привезли из полиции, и мрачная женщина в полицейской форме сухо ей сказала, что завтра она предстанет перед судом по обвинению в продаже наркотиков и проституции.

Бедной Сол казалось, что она спит и видит чудовищный сон. Но тут же она убеждалась, что это всего лишь явь.

Ей приносили изысканные яства и напитки, но Сол не обращала на них внимания, хотя любой более опытный человек сразу же понял бы, что обвиняемым такая еда не подается. Но Сол не притрагивалась к еде не по этой причине и не потому, что знала: в еду подмешаны лекарства, вызывающие сонливость, вялость, покорность, просто ни пить, ни есть она не могла. Какое-то оцепенение на нее напало. Кошмар какой-то: наркотики, проституция, суд…

Бабек только заснул, как его грубо разбудили, и пока он соображал, сонный, что такое стряслось, скрутили ему руки и повели голого по коридору, затем ввели в темную комнату, где привязали крепко к креслу и оставили одного.

Но в одиночестве он был недолго. Вскоре он услышал знакомый до отвращения голос жены:

— Влюбился, муженек?

Бабек молчал.

— Не желаешь отвечать! — продолжила, не обращая внимания на упрямое молчание, Бабур-Гани. — А впрочем, что тебе отвечать? Я и так все знаю, как ты понял… Ты, наверное, думаешь: вот, связали меня, бедного, мучить будут, пытать, бить. Смешно… Дурачок, тебя связали для твоей же пользы, беситься будешь, а руки-ноги связаны, ни себе, ни другим никакого вреда не сделаешь. А девочка твоя — красавица. Ты, я знаю, целый день места себе не находил, волновался: где это моя козочка, куда это улетела моя пташечка, моя ласточка. А твоя газель сидела в нашем с тобой доме, мой милый, совсем рядом с тобой…

Смеясь, Бабур-Гани подошла к Бабеку и, сбросив с себя халат, села к нему на колени и ласково прижалась.

— Глупый, неужели ты мог хоть на минуту представить, что я откажусь от тебя и уступлю другой? Сознайся, ты уже сделал ее женщиной?

— Нет! — хрипло выдохнул, задохнувшись от высказанного кощунства, Бабек. — Отпусти ее! Клянусь, я никогда ее больше не увижу…

— Правда! — перебила его Бабур-Гани. — Ты никогда больше ее не увидишь! То, что я сейчас тебе покажу, отучит тебя навсегда даже смотреть на девочек…

И Бабур-Гани, не сходя с колен мужа, дотянулась, соблазнительно изгибаясь, до выключателя и щелкнула тумблером.

Перед Бабеком матово засветилась стена, скрытая портьерой, оказалось, что это и не стена вовсе, а огромное стекло. Оно открывало прекрасный вид в большую комнату, устланную во весь пол огромным пушистым ковром, и, кроме ковра, в ней ничего не было. А стекло, разделявшее две комнаты, с другой стороны служило зеркалом, так что находившиеся в большой комнате даже и не подозревали, что за ними могут наблюдать, оставаясь сами невидимыми.

Эту комнату Бабур-Гани часто сдавала немощным старичкам, занимавшим высокое положение в обществе или обладавшим огромным капиталом, и старцы, пуская слюни, смотрели, как в кино, на чужие голые тела, сливающиеся в любовной игре, и глаза их туманились от приятных воспоминаний.

Бабур-Гани легко спорхнула с колен мужа. И подошла к стене, полуприкрытой портьерой.

— Так ты даже ее тела не видел, глупыш, — засмеялась она. — Ничего, я тебя так люблю, что доставлю тебе и это наслаждение.

И она раскрыла полностью портьеру.

И в ту же секунду, что было простым совпадением, Бабек увидел, как в пустой комнате открылась дверь и вошла обнаженная Сол…

Когда она, измученная ожиданием и тревогой, наконец-то заснула, ее тут же разбудил старший евнух.

— Суд ждет тебя! — пропищал он и повел Сол коридором мимо бесчисленных дверей.

У одной из них Сол ждала высокая грузная мужеподобная женщина в полицейской форме. Она взяла Сол за руку и ввела ее в просторную комнату с душевыми кабинками и бассейном.

— Прими душ, а то от тебя за версту разит тюрьмой! — грубым, злым голосом приказала она.

Ошеломленная столь открытой ненавистью, Сол беспрекословно подчинилась. Когда она сбросила с себя всю одежду, у женщины исказилось лицо, судорога желания прошла по нему волной, и она, собрав быстро одежду Сол, вышла из душевой, так же зло бормоча себе что-то под нос.

Сол быстро выкупалась и, мокрая, стала искать полотенце, чтобы вытереть тело, но полотенца не было. Зато рядом с кабинками она обнаружила работающий огромный фен, под которым можно было встать. Сол в этом потоке горячего воздуха высушилась за минуту.

Как только она вышла из-под фена, вошла опять грубая и злая женщина, открыла ключом другую дверь.

— Чистая одежда в этой комнате!

Втолкнула Сол в большую комнату и закрыла за ней на ключ дверь.

Сол вздрогнула.

В другом конце комнаты открылась дверь, и вошел голый юноша. Это был Иосиф.

Сол рванулась обратно, но дверь была заперта и не поддалась. Иосиф медленно приближался. Сол впервые в жизни видела голого мужчину, смутилась и покраснела, но сразу же мертвенная бледность сменила румянец смущения. Она поняла, какой суд ее ждет, и решила защищаться.

Как только Иосиф приблизился, Сол сделала обманное движение и рванулась мимо Иосифа к другой двери, но и она оказалась заперта. А Иосиф вновь медленно приближался, не сводя с нее горящих огромных глаз. Он был не менее красив, чем Бабек, но ничего более страшного в своей жизни Сол не видела.

Сол опять обманула Иосифа ложным выпадом и умчалась в другой конец комнаты.

Началась игра в охоту для Иосифа и кружение смерти для Сол. Иосиф, словно нехотя, ходил за ней, не делая даже попытки схватить ее, а Сол металась из угла в угол, вкладывая в отчаянный рывок все свои силы.

Когда Иосиф заметил, что достаточно ее утомил, то тигром ринулся на Сол, ударом ноги свалил ее на ковер и, схватив за руки, чтобы не царапалась, придавил всей тяжестью своего тела к ковру.

Сол билась, как бьется птица, пойманная в клетку, как зверек, попавшийся в капкан, но силы ее, подорванные волнением, голодом и переживаниями минувшего дня, иссякли, от усталости и ужаса она потеряла сознание и… Иосиф овладел ею…

Когда Бабек увидел обнаженную любимую, он покраснел, как мальчик, впервые увидевший голую женщину, и был ослеплен ее красотой. Но, когда он догадался, что ждет бедную девочку из-за его любви к ней, из-за их любви, холодный пот залил его лицо, и Бабек стал умолять жену пощадить Сол, обещая быть всю жизнь верным и послушным, заклинал всеми богами и тем дорогим, что у нее когда-либо было в душе.

Но Бабур-Гани молчала, ее окаменевшее лицо ни в малейшей степени не отражало те чувства, что бушевали у нее в груди, и только глаза, следившие за Сол, выдавали радость победы над соперницей.

Глаз ее Бабек не видел. Он старался не смотреть на изуверскую сцену охоты на его самое дорогое существо, но некая могущественная сила, которой он не мог противостоять, забавляла его неотрывно следить за происходящим. И, когда Сол потеряла сознание и перестала сопротивляться, Бабек также потерял сознание и бессильно повис на ремнях в кресле.

Бабур-Гани не заметила этого. Она с наслаждением смотрела, как Иосиф обладает Сол, как он ее целует и ласкает, и неожиданно подумала, что понимает теперь, почему платят такие большие деньги слюнявые маразматики и дряхлые старички, и любители острых ощущений. Бабур-Гани испытывала чувство, словно это она обладала и Сол и Иосифом одновременно, это чувство было настолько сильным, что она, достигнув оргазма, опустилась на ковер, перестав ощущать свое тело, таким легким, неощутимым оно стало.

Только тогда она оглянулась на мужа, чтобы поиздеваться над ним, сказать какую-нибудь гадость, но, заметив, что Бабек без сознания, подползла к нему и положила голову ему на колени.

— Любимый мой! — тихо и нежно произнесла она, глядя на его полумертвое лицо. — Это — шоковая терапия, она отучит тебя теперь даже думать о том, что на свете существуют другие женщины, кроме меня…

Бабур-Гани с трудом поднялась на дрожащих, почти ватных ногах, ласково поцеловала Бабека в закрытые глаза и позвала слуг.

Двое евнухов, явившихся на зов мгновенно, словно из-под земли, отвязали Бабека и отнесли его в спальню Бабур-Гани. Он не приходил в сознание до утра, что не помешало его жене искусственно возбуждать его и наслаждаться им.