Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Хорватова Елена Викторовна

Глава 7

Увы, подтвердилось самое худшее – убитая женщина и вправду оказалась женой Феликса, Верой Рахмановой. Ее мертвые, искаженные смертью черты все еще сохраняли, несмотря ни на что, следы яркой, молодой красоты.

Дмитрию, у которого вроде бы за годы службы судебным следователем должна была образоваться стойкая привычка к виду мертвых тел, и то стало нехорошо и тягостно на душе. А Феликс совершенно раскис.

Пассажирских поездов в обратную сторону до утра не было. Можно было дождаться петербургского поезда, который проходил эти места на рассвете, но Феликс настаивал на немедленном возвращении домой, пусть даже и на дрезине. Одна из паровозных бригад сжалилась над овдовевшим князем и подвезла их до нужной станции на товарняке.

Всю обратную дорогу Феликс рыдал, невнятно твердя о наказании Господнем за его грехи, а уже под утро, на подъезде к Сухому Куту, обратился к Колычеву с неожиданной просьбой – на всякий случай подтвердить его алиби.

– Митя, я уверен, что меня никто не заподозрит в убийстве, я ведь так любил Веру... Но все же, как юрист, я понимаю, что до конца быть спокойным нельзя. Ты не мог бы сказать следователю, когда тот станет тебя расспрашивать, что тебе твердо известно – я был всю ночь и все утро в усадьбе. Тем более – это чистая правда, я никуда дальше усадебного парка и винного погреба не уходил.

– Феликс, я не имею привычки лгать. Мне это известно только с твоих слов. Все утро я терялся в догадках, где ты можешь быть, даже ездил в город и разыскал там Заплатина, чтобы узнать, не на его ли вечеринке ты так загулял.

– Проклятье! Митя! Ты привлек внимание людей к тому, что я – неизвестно где... А я был все это время в усадьбе. Послушай, ты ведь сам не думаешь, что я ночью отправился на станцию, сел во встречный состав, перебрался где-нибудь на узловой станции в поезд Веры и, придушив ее, выкинул из вагона? Скажи, ты в это не веришь? Это все так дико звучит!

– Не так уж и дико! Ну-ну, успокойся, лично я в это не верю. Просто потому, что хорошо тебя знаю. К тому же у тебя еще не зажила рана на руке, а задушить человека, даже слабую женщину, не так просто, нужно бороться, делать физические усилия, беспокоить при этом рану... Ты же всегда не в силах был терпеть боль.

– Ты говоришь, как судейский сухарь! Дело не в том, зажила ли у меня рана, а в том, что я никогда не смогу поднять руку на женщину. Что за дикость – предполагать, что я не убил Веру только из-за собственной царапины!

– Прости, служба в суде, вероятно, и вправду наложила отпечаток на строй моих мыслей. Так вот, что касается меня – я не верю, что ты – убийца. Но судебный следователь, которому поручат это дело, наверняка услышит от кого-нибудь о непонятной ситуации в твоем доме: мать два года не знает о свадьбе собственного сына, с которым живет под одной крышей. И твое патологическое стремление скрывать правду может насторожить следователя, ведь обычному человеку трудно уразуметь нечто подобное. «А вдруг, – скажет он себе, – этот князек, запутавшийся в домашних проблемах, предпочел убить жену, чтобы правда о венчании так и не вылезла наружу?»

Дмитрий нарочно добавил последнюю безжалостную фразу, чтобы заставить наконец Феликса задуматься о серьезности положения. Рахманов буквально взвыл:

– Черт, что ты говоришь, Митя? Не рви душу! Мне такое и в голову не пришло! А ведь это, и вправду, вполне логичный вывод! Неужели я окажусь главным подозреваемым?

– Ну, пока судить об этом рано. Мы еще не знаем никаких обстоятельств дела. В предварительном порядке можно предложить такие гипотезы: во-первых, это могло быть заурядное вагонное ограбление, отягченное убийством...

– Ограбление? Митя, боюсь, у Веры с собой было не так уж много денег или дорогих вещей... Я, конечно, помогал ей и она ни в чем не нуждалась, но прельстить вора дорогими брильянтами или туго набитым портмоне Вера вряд ли могла.

– Мы с тобой не знаем, что именно могло показаться вору соблазнительным, лихие люди порой убивают свои жертвы за малое. Ладно, второй вариант – знакомство со случайным дорожным попутчиком, приведшее к трагедии. Случается, что добродушный с виду человек оказывается психопатом, склонным к убийству... Потом, нельзя исключать, что у молодой женщины, брошенной мужем...

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Не говори так!

– Почему, это ведь правда. У женщины, брошенной мужем, в Петербурге могла появиться какая-нибудь привязанность. Молодая красавица тоскует в одиночестве, а муж жить с ней не хочет и даже скрывает ото всех свой брак. В таких обстоятельствах утешитель не замедлит явиться. Допустим, он безумно ревновал и, узнав, что Вера уезжает к мужу, отправился следом... Кстати, на роль ревнивца мог бы подойти и Заплатин – но у него-то как раз неоспоримое алиби: принимал гостей в собственном доме, а после ухода компании разделил постель с некоей дамой. Когда я ворвался к нему, застал их вместе и было чертовски неудобно. Так что целая куча народу может поминутно рассказать, чем он занимался ночью и под утро...

– Митя, хорошо, что ты напомнил о нем. Я пока не вернусь домой, а сразу поеду в город к Заплатину. Нужно предупредить его обо всем, пока с ним не успел поговорить следователь. А то ты, узнав об убийстве, метался и искал меня у Заплатина, Бог знает, что он может по этому поводу ляпнуть на допросе. Мне лишние проблемы вовсе не на руку. Да и матушке пока ничего о Вере не говори, придумай что-нибудь о том, где мы были.

Высадив Колычева у ворот усадьбы и предоставив ему самому объясняться с княгиней о причинах их долгого отсутствия, Феликс погнал экипаж в город. У Заплатина он, как и следовало ожидать, задержался надолго.

За это время в усадьбу успел приехать судебный следователь, который побеседовал обо всем с княгиней. Долго и тщательно скрываемая правда вылезла наружу, причем самым неприглядным образом. Княгиня слегла с сердечным приступом, и Дмитрий распорядился послать за врачом.

Следователь прождал часа три, невероятно удивляясь тому, что безутешного вдовца невозможно застать дома, и уехал, попросив передать князю Рахманову вызов в Окружной суд.

Феликс, вернувшийся поздно и изрядно подшофе, остался доволен, что беседа с представителем власти отложилась еще хотя бы на сутки.

– Ты мог бы хоть сегодня не пить, – укоризненно заметил Колычев.

– Да брось, Митя, я так, немного, на помин души убиенной рабы Божией Веры. Ты не знаешь, как мне сейчас горько!

– Почему же не знаю, мне тоже доводилось терять любимых...

– Ладно, давай сейчас не будем спорить, чья боль больнее. А мои дела, кстати, устроились как нельзя лучше. Заплатин подтвердит, что я провел всю ночь у него в гостях.

– То есть как?

– Да вот так! И Алексей и все его гости скажут, если потребуется, что я был с ними, веселился до рассвета, а потом устроился в доме Заплатина поспать. Алешка клятвенно мне это обещал! Это – алиби! Теперь я могу спокойно предаваться горю, не думая, что меня ко всему прочему еще и затаскают по судам.

– Господи, Феликс! Ты просто сошел с ума! Если ты ни в чем не виноват, лучше всегда говорить правду.

– Всегда говорить правду – очень мило для маленького мальчика, который без спросу взял у маменьки из кладовки банку варенья. А если речь идет об убийстве... Ты, Митя, не хуже меня знаешь, как много невиновных людей у нас попадает под суд и потом на каторгу. И даже прямых улик никто из присяжных не требует, вполне довольствуются косвенными, ловко подобранными следователем, а также красноречием прокурора...

– Но этот Заплатин – весьма скользкий тип, он давно уже балансирует где-то за гранью закона. Ты не думаешь, что его слову не будет веры?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Думаю или не думаю, особого выбора у меня нет – ты же у нас не привык лгать. К тому же, кроме Алексея мое алиби подтвердят еще человек десять его гостей.

– А если кто-нибудь из этой толпы случайных, вовсе не знакомых тебе людей проговорится на допросе? Или будет вести себя настолько глупо, что возбудит подозрения следователя? Да и Заплатин может использовать тебя в какой-то своей игре.