Артур Артузов - Теодор Гладков

Анненков сидел в тюрьме. Казалось бы, он уже не опасен. Но… к Артузову попадает копия записки, направленной атаманом из зиндана японским властям. В ней говорилось: «Убедительно прошу Вас, представителя Великой Японской империи, дружественной по духу моему прошлому императорскому правительству, верноподданным коего я себя считаю до настоящего времени, возбудить ходатайство о моем освобождении из Синьцзянской тюрьмы и пропустить на Дальний Восток. Честью русского офицера, которая мне так дорога, я обязуюсь компенсировать Японии свою благодарность за мое освобождение». Артузов понял, что Анненков не только не смирился, но явно пытался продать себя японской реакции, и что на это письмо японские представители откликнутся незамедлительно, добьются его освобождения. Так и случилось. Анненков вышел на свободу. В городе Турфан атамана встретил Денисов, и они верхом отправились в город Ланьчжоу, в окрестностях которого и была создана пресловутая конеферма – явно для прикрытия.

Артузов внимательно следил за действиями Анненкова и его окружения, рассматривая его не только как преступника, но и как опасного потенциального врага.

…Вячеслав Рудольфович приехал только около двух часов ночи. Тут же вызвал Артузова:

– Только в час пятнадцать огласили приговор. В душе просил суд не выносить Савинкову высшей меры наказания. Но она, конечно, вынесена.

– Судью, как хирурга, – заметил Артузов, – уговаривать запрещено. Не так ли, Вячеслав Рудольфович?

При всем своем недюжинном уме и проницательности Артузов до конца дней своих оставался изумительно доверчивым и даже наивным. Он никак не мог предположить, что очень скоро судей будут вовсе даже не уговаривать, а заранее, задолго до начала «суда», который только в издевку и можно назвать нормальным судебным процессом, просто «информировать», тоном беспрекословного приказа, кому и какой приговор – нет, не выносить, но оглашать…

– Оно, конечно, так, – согласился с ним Менжинский. – Для нас важнее политическая смерть Савинкова. А она для него уже настала. Вот копия приговора. Ознакомьтесь.

Артур Христианович негромко, повернувшись к Трилис–серу, прочитал приговор коллегии. Удовлетворенно кивнул, когда дошел до того места, когда суд счел возможным ходатайствовать перед Президиумом ЦИК СССР о смягчении наказания.

Принимая от Артузова прочитанные им листки, Менжинский отметил:

– Это для нас чрезвычайно важно: один из самых непримиримых и активнейших наших врагов сложил оружие, безоговорочно признал советскую власть, и не только признал, но и призвал своих бывших соратников также сложить оружие.

Менжинский, Артузов и Трилиссер оставались в кабинете председателя ОГПУ до рассвета. Лишь в половине седьмого утра нарочный доставил в судейскую комнату запечатанный пятью сургучными блямбами пакет: Центральный исполнительный комитет Союза ССР заменил Савинкову Борису Викторовичу высшую меру наказания десятью годами лишения свободы.

…Чем больше размышлял Артузов в эту ночь, тем отчетливее проводил параллель между Савинковым и Анненковым. Они одного поля ягоды. Савинков был человеком ненасытного честолюбия. Честолюбие характерно и для атамана. Оно будет постоянно толкать его на новые авантюры, коварные и опасные.

…По кругу на аркане бегала резвая лошадка с заплетенной гривой. Вспотевший от натуги тщедушный казачок, пощелкивая бичом, то и дело погонял ее. Это был один из шести казаков, которые добровольно еще оставались при атамане. Остальные – попросту разбежались, почувствовали, что с атаманом больше каши не сваришь. Во всяком случае, пока не появятся у атамана могущественные, а главное – денежные покровители.

Сам атаман, облачившись в генеральскую форму, сидел в плетеном кресле и молча наблюдал за тренингом. Рядом примостился Денисов. Зная слабость Анненкова к лошадям, он рассчитывал во время тренинга улучить момент, чтобы заговорить с атаманом о его дальнейших планах.

– Борис Владимирович, наши единомышленники не дремлют, готовятся. А Семенов вот–вот поход начнет, – начал разговор издалека Денисов. – Выходит, только мы с вами сложили оружие. Да стоит нам нацепить только шашки, как это заметит жена французского посланника мадам Фле–рио, и денежки сами потекут к нам.

Анненков, продолжая сосредоточенно наблюдать за действиями казака, полез в карман и вытащил сложенную газету:

– Прочти подчеркнутое.

Денисов неохотно взял газету в руки. Это был хорошо ему известный белогвардейский листок «Возрождение». Нашел отчеркнутые атаманом строки, прочел вслух:

– «Мы отступили. Но мы не сдались. Мы залегли в окопы „беженского существования“ и ждем».

– Понимаешь – ждем, – с нажимом повторил за ним Анненков.

– Чего ждем?

– Своего часа.

Забрав газету на рук Денисова, атаман неожиданно спросил:

– Ты в тюрьме когда–нибудь сидел?

– Нет, Борис Владимирович.

– То–то. Слишком ретивых в зиндан прячут. Нет, я не трус. Но, возможно, покажусь тебе трусом, если прочтешь одну конфиденциальную бумагу. – Анненков вынул из нагрудного кармана вчетверо сложенный лист бумаги, протянул Денисову: – Ознакомься…

Чем глубже вникал в содержание текста Денисов, тем свирепее становилось его лицо.

– Да за это шашкой, шашкой… – еле сдержав себя, выдавил бывший начальник штаба.

– Осади коня! – крикнул казаку атаман, словно не замечая реакции своего ближайшего сподвижника.

– Значит, разуверился во мне? – укоризненно спросил Анненков.

– А вы как полагаете? – уклончиво буркнул Денисов.

– Ты бы подписал такую бумагу?

– Даже под пыткой не подписал бы…

– Еще как бы подписал.

Денисов был в недоумении. Что случилось с атаманом, почему отказывается от борьбы, почему кается в грехах, ведь совершал святое дело, лил большевистскую кровь?

– Значит, ты решил, что я предатель, – продолжал разговор атаман. – Запомни: плохой анализ разрушает все, а ты, я вижу, плохой аналитик, хоть и учился в Генштабе. Позволь задать тебе один вопрос только: где мы находимся?

– Как – где? В Китае, в Ланьчжоу…

– Кто хозяин этого края?

– Фэн Юйсян.

– Кто он такой?

– Маршал, командующий Первой народно–революционной армией.

– Вот видишь, командующий. Если мы публично хоть раз тявкнем против Советов, он нас с тобой скрутит в бараний рог. На время надо затаиться, выждать. Будем жить тихо, заниматься лошадками. Я даже присмотрел коняшку в подарок маршалу. Про нас забудут. Но ты же знаешь, что наши единомышленники нас не забывают. Они наведываются.

Анненков подразумевал переписку и курьеров шанхайской монархической организации НН. Под этими буквами скрывался сам великий князь Николай Николаевич, живший в предместье Парижа Шуаньи и мечтавший возвратиться в Россию в качестве императора. Атаман был также связан с Богоявленским братством, во главе которого стоял его бывший подчиненный полковой врач Д. И. Казаков.