Паренек из Уайтчепела (СИ) - Бергер Евгения Александровна

Поверить в предательство близкого друга было непросто, и Оливер Френч выбрал стратегию отрицания. Джек ничего не мог с этим поделать...

Большие усилия, приложенные инспектором Ридли на получение разрешения на эксгумацию тела мисс Этель Эдвардс, полностью окупились. Несмотря на кажущееся кощунство по отношению к умершей... якобы умершей девушке, суперинтендант не мог не признать целесообразность данного действия, и, пусть и нехотя, но все-таки подписал долженствующую случаю бумагу.

Именно потому этим туманным утром, промозглым, пробирающим для костей, группа людей собралась на Хейгейтстком кладбище и наблюдала за спорой работой двух специально нанятых по случаю могильщиков. Те с легкостью раскидывали еще не успевшую затвердеть землю и, кажется, совершенно не страдали от холода.

Не в пример оным, одетая во все черное женщина под глубокой вуалью, едва умела справиться с сотрясающей ее дрожью: вцепившись скрюченными пальцами в рукав мужнина пиджака, она ни на секунду не отводила взгляда от раскапываемой могилы своей дочери.

Возможно, трясло миссис Эдвард вовсе не от холода – от нервов, и последующие слова являлись тому подтверждением. Бросив очередной быстрый взгляд в сторону печально поникшего Оливера Френча, она с ненавистью в голосе прошипела:

– Это все из-за тебя. Ты во всем виноват! – Даже сквозь вуаль ее глаза казались двумя раскаленными углями, прожигающими предмет ее неприятия. – Тебе не следовало возвращаться в Англию... И с девочкой нашей не следовало видеться! Все это, – она указала в сторону могилы, – цена твоих проклятых денег.

Рыдание хриплым всхлипом вырвалось из ее горла и положило конец обличительной тираде – Оливер Френч совершенно спал с лица, глубокие морщины бороздами испещрили его лицо.

– Мы закончили, сэр.

Могильщики, последним усилием раскидав тонкий слой земли, поглядели на Ридли в ожидании дальнейших распоряжений.

– Вскрывайте крышку, – распорядился он, и один из мужчин, подхватив услужливо протянутый ему ломик, поддел крышку гроба.

Воздух, буквально наэлектризованный общим нетерпением, казалось, замер в неподвижности, упал тяжелым саваном на плечи каждого из присутствующих.

Миссис Эдвардс протяжно вздохнула... Как будто бы задыхаясь под его тяжестью.

– Крышка не прибита, сэр, – разорвал тишину мужчина с ломиком. Отступил в сторону и потянул ее на себя...

С тихим шуршащим звуком остатки земли посыпались с приподнимаемой крышки, люди затаили дыхание и… выдохнули.

Мисс Эдвардс в гробу не было…

Только пустое атласное нутро, усыпанное землей. И засохшие лепестки желтых роз...

Секунда – столько понадобилось несчастной матери на осознание увиденного – а потом, придушенно вскрикнув, она повалилась на руки супруга.

– Милая моя девочка, – прошептал глухим голосом Оливер Френч, и Джек, наблюдавший за действиями инспектора Ридли с противоположной стороны могилы, заприметил высокую девичью фигурку, призраком скользнувшую из тумана.

Мара.

Это точно была Мара!

Даже не поглядев в его сторону, она направилась напрямую к инспектору и что-то произнесла... Что-то такое, от чего тот враз подобрался. Подозвал двух констеблей и отдал распоряжение.

Любопытство, смешанное с обидой, заставило Джека обойти навороченные груды земли и поинтересоваться у девушки:

– О чем вы говорили с инспектором? Что ты ему сообщила?

Мара пожала плечами.

– Тебе это действительно интересно? – осведомилась скучающим голосом. – Мне казалось, ты был не рад моему вмешательству в ваше расследование.

Пришлось пересилить себя и произнести.

– И все же, о чем вы с ним говорили?

Теперь она улыбнулась. Довольной, полной превосходства улыбкой.

– Я сообщила ему имя одного из «похитителей трупов», того самого, что подвязался в ночь после похорон мисс Эдвардс. – И пояснила: – Мне все-таки удалось разговорить бедняжечку Гилберта. Он хоть и отнекивался, утверждая, что отсиживался в сторожке до самого утра, однако после признался, что из любопытства одним глазком да подсмотрел за происходящим у могилы несчастной мисс Эдвардс... Ровно минутку, до того самого момента, как покойницу, то бишь почти покойницу – она ведь жива, не так ли? – девушка бросила взгляд в сторону пустого гроба, – должны были извлечь из могилы. Сразу перед тем он и сбежал...

– Но сумел узнать одного из похитителей? – скептически заметил Джек.

– Именно так. Он с этим Грисби прежде приятельствовал... Еще до того, как тот в «похитители трупов» подался. Сказал, честным трудом много не заработаешь... – И заключила, ничуть не обиженная недоверием в голосе собеседника: – Так что, молодец я или нет?

При этом с таким восторгом поглядела Джеку в глаза, что тот даже смутился. Промямлил что-то насчет лживых могильщиков и весьма своевременной способности некоторых вытянуть из них правду...

Мара Коллинз была весьма этим довольна.

Грисби оказался огромным детиной самого сумрачного вида: его густая шевелюра, занавешивающая половину лица, казалась жесткой, словно щетина дикого зверя, а из-под густых, иссиня-черных бровей глядели черные омуты подозрительно сощуренных глаз.

Джек не встречался с ним прежде и нельзя сказать, чтобы жалел об этом.

Такие, как Грисби, в закадычные друзья мало годились...

– Расскажите о ночи с первого на второе октября. Чем вы тогда занимались? – обратился к задержанному инспектор Ридли, и тот ухмыльнулся.

– Должно быть, дрых в своей берлоге, инспектор. Слыхал, ночи именно для этого и предназначены... Спать, набираться сил перед новым трудовым днем.

– А я слыхал, – губы Ридли изогнулись в не менее насмешливой улыбке, – что некоторые... ночами... откапывают трупы с Хейгейтсткого кладбища. Что скажете на это, мистер Грисби?

– Скажу, что мне нет дела до этих шастающих по ночам дураков. – И с наглой самоуверенностью: – Лично я такими богомерзкими делами не занимаюсь!

Их с Ридли взгляды пересеклись, даже искры, кажется, брызнули во все стороны.

– А вот мне из верного источника стало известно, что именно названной ночью вы, мистер Грисби, – Ридли сделал особое ударение на имени собеседника, – занимались тем самым богомерзким делом, против которого так ратуете. Откапывали труп юной девушки: мисс Этель Эдвардс, если быть точным. Припоминаете теперь или мне освежить вашу память с помощью виселицы?

Насмешливая улыбка, не покидавшая лица заключенного с самого начала допроса, впервые несколько сгладилась, притушила свое сияние.

– Вы меня виселицей-то не пугайте, – мрачно заметил детина, глядя в глаза инспектора, – пуганный я уже. Не впервой тут сижу... Да и вы у меня не первый. – Потом мотнул черноволосой головой и осведомился: – Чего от меня-то хотите? Я человек подневольный: мне говорят – я исполняю. – И снова: – Коль отпустить пообещаете, так я, быть может, и вспомню чего. Это как повезет...

Ридли улыбнулся. С полным осознанием собственного превосходства...

– Выходит, в ночь с первого на второе октября вы все-таки не спали в своей постели, как уверяли нас ранее, мистер Грисби? – осведомился он у мужчины напротив.

– Может быть, и не спал, – с мрачным видом отозвался тот. – Может, даже смогу быть вам полезен... В обмен на определенное обещание.

Ридли задумался, вроде как гадая, какое решение принять, и наконец произнес:

– Расскажете все, что знаете, и можете быть свободны. Советовал бы к тому же оставить ваше «богомерзкое дело»... Будете задержаны снова – уже не отвертитесь.

Грисби, враз повеселев, пообещал:

– Уверяю вас, инспектор, снова это не повторится. – И касалось ли обещание самой перемены рода деятельности или Грисби всего лишь обещал не быть пойманным вновь, так и осталось не ясным.

Ридли понудил:

– Итак, расскажите, что произошло интересующей нас ночью. Желательно, с самого начала...

– Тут и рассказывать-то нечего, – нехотя начал говорить задержанный. – Нас с Тайлером наняли могилку одну раскопать, деньги большие пообещали: мол, если споро управимся, получим вдвойне от уже причитающегося. Человек этот, наниматель то бишь, с нами собирался пойти, сказал... девица в гробу не совсем чтобы мертва... Мол, сговорились они с ней таким образом от родительского запрета на брак уйти. Целая любовная баллада, инспектор. Мы с приятелем так ей прониклись... так прониклись... Копали, аки проклятые! Тем более, что колокольчик этот могильный трезвонил без остановки, всю души вынимал... Никак девица со страху ополоумела! – И осклабился: – И есть почему: меня бы в гроб ни за какие коврижки не уложить. А уж ради любви и подавно... Это ж каким пристукнутым на всю голову надо быть, чтобы на такое решиться. Впрочем, – тут рассказчик выдержал многозначительную паузу, – девица эта, как выяснилось, не совсем чтобы и согласна была.