Тайны Космера (сборник) (ЛП) - Сандерсон Брендон

Свиньи были исключением. Только житель форта мог додуматься зарезать свинью ради еды.

Благодаря торговле дороги были порядком исхожены, хотя деревья так и тянули вниз цепкие руки-ветви, пытаясь вернуть свою территорию. Лесу не нравилось, что его наводнили люди.

Мать и дочь шагали осторожно и неторопливо, не делая резких движений. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем что-то показалось впереди на дороге.

— Вон там! — прошептала Уильям-Энн.

Сайленс перевела дух. В свете пасты виднелись голубые капли. Теополис почти угадал, как она выслеживает своих жертв, но не до конца. Да, в свете пасты, известной как Пламя Авраама, сок болотного лука и правда начинал мерцать. Совершенно случайно он еще и оказывал расслабляющее воздействие на мочевой пузырь лошади.

Сайленс изучила дорожку из мочи. Она опасалась, что Честертон со своими людьми свернет в Лес сразу, как покинет постоялый двор. Маловероятно, но все же.

Теперь не осталось сомнений: она напала на след. Теперь если Честертон и свернет в Лес, то только спустя пару часов после выезда, чтобы не раскрыть маскировку. Сомкнув веки, Сайленс поймала себя на том, что твердит благодарственную молитву. Она помедлила. С чего вдруг ей вспомнилась молитва? Столько времени прошло.

Покачав головой, Сайленс пошла дальше. Она подпоила зельем всех пятерых лошадей, и след был четким.

Этой ночью Лес казался… особенно темным. Словно свет Звездного пояса проникал сквозь ветви слабее обычного. И словно меж стволов блуждало больше слабо сияющих теней.

Уильям-Энн вцепилась в шест с фонарем. Разумеется, она и раньше выходила из дома по ночам. Ни один поселенец не любил это делать, но ни один и не уклонялся. Нельзя все время сидеть взаперти, оцепенев от страха перед тьмой. Иначе чем ты отличаешься от обитателей фортов? В Лесу жить тяжело, часто смертельно опасно, зато ты свободен.

— Матушка, — прошептала Уильям-Энн. — Почему ты больше не веришь в Бога?

— Разве сейчас подходящее время, дитя?

Уильям-Энн глянула вниз. Они прошли мимо очередной светящейся голубым дорожки мочи.

— Ты всегда так отвечаешь.

— Да, я всегда стараюсь уклониться от ответа, когда ты спрашиваешь. Но обычно я не хожу ночью по Лесу.

— Просто сейчас мне это важно. Ты ошибаешься: я очень боюсь. Еле дышу. Но я же понимаю, что постоялый двор в беде. Ты всегда сильно злишься после визитов мастера Теополиса. Серебряную ограду меняешь не так часто, как раньше. И через день ешь только хлеб.

— И, по-твоему, это связано с Богом?

Уильям-Энн продолжала смотреть под ноги.

«О тени, — подумала Сайленс. — Она думает, что нас покарали. Глупышка. Вся в отца».

По шатким доскам они перешли Старый мост. В светлое время суток на дне расселины можно было различить балки Нового моста. Они олицетворяли обещания и дары фортов: всегда красивые на вид, но быстро изнашивающиеся. В числе тех, кто восстанавливал Старый мост, был и отец Себруки.

— Я верю в Запредельного бога, — сказала Сайленс, когда они оказались на другой стороне.

— Но…

— Я не молюсь ему, — добавила Сайленс. — Но это не значит, что я в него не верю. В старых книгах эту землю называли домом проклятых. Какой смысл молиться Богу, если ты уже проклят. Вот и все.

Уильям-Энн не ответила.

Прошло еще часа два. Сайленс подумывала срезать через чащу, но риск сбиться со следа и сделать крюк был слишком велик. К тому же светящиеся голубые метки казались… чем-то реальным, путеводной нитью из света в окружающей тьме. Эта нить символизировала их с дочерью безопасность.

Обе отсчитывали шаги между метками, поэтому не сильно пропустили поворот. Стоило меткам на несколько минут пропасть из виду, как мать с дочерью, не говоря ни слова, повернули обратно и принялись разглядывать обочины. Сайленс волновалась, что это будет самой трудной частью охоты, но они с легкостью нашли место, где банда свернула в Лес. Знаком послужил светящийся отпечаток копыта: одна из лошадей наступила в мочу другой и наследила в Лесу.

Сайленс опустила мешок на землю, достала гарроту и, приложив палец к губам, жестом приказала Уильям-Энн ждать возле дороги. Девушка кивнула. В темноте было не разобрать выражение лица, но ее дыхание участилось. Одно дело не бояться выходить из дома по ночам, другое — остаться в Лесу одной…

Сайленс накрыла платком банку с голубой светопастой, сняла обувь и чулки и крадучись растворилась в ночи. Каждый раз, как она так делала, ей казалось, что она снова ребенок, отправившийся с дедом в Лес. Перед каждым шагом она босой ногой проверяла, не зашуршат ли листья, не хрустнет ли ветка.

Она словно наяву слышала наставления деда насчет того, как пересечь шумный участок, определив направление ветра и подстроившись под шелест листьев. Дед любил Лес, пока однажды тот не забрал его.

«Никогда не называй эту землю адом, — говорил он. — Уважай ее, как опасного зверя, но не нужно ее ненавидеть».

Тени скользили меж деревьями, почти незаметные в темноте. Сайленс старалась держаться от них подальше, но какая-нибудь все равно то и дело проплывала мимо. Для человека столкновение с тенью может закончиться смертью, хотя это редкость. Если теней не злить, они отступают от подошедших людей, словно их отгоняет легким ветерком. Пока двигаешься медленно, а именно так и надо, с тобой ничего не случится.

Сайленс снимала платок с банки, только когда хотела проверить, нет ли рядом меток. Паста подсвечивала теней, и те, что сияли ярче, могли ее выдать.

Неподалеку послышался стон. Сайленс замерла, сердце едва не выпрыгивало из груди. Тени не издают ни звука, это человек. Она принялась бесшумно и настороженно осматриваться, пока не увидела мужчину. Он хорошо спрятался между корнями дерева, но пошевелился, массируя виски. Его настигла головная боль от яда Уильям-Энн.

Поразмыслив, Сайленс крадучись обошла дерево и присела на корточки. Прошло пять мучительных минут, прежде чем мужчина, шурша листьями, снова потянулся к вискам.

Сайленс ринулась вперед, набросила гарроту ему на шею и туго затянула. В Лесу удушение — не лучший способ убийства. Слишком медленный.

Дозорный забился, судорожно хватаясь за горло. Тени поблизости застыли.

Сайленс затянула гарроту туже. Ослабленный ядом дозорный попытался достать ее ногами. Она попятилась, не ослабляя хватку и не спуская глаз с теней. Те озирались, словно принюхивались животные. Некоторые начали тускнеть, их цвет менялся от белого к черному.

Плохой знак. Сердце в груди грохотало, как гром.

«Проклятье, да сдохни уже!»

Наконец бандит вздрогнул в последний раз и обмяк. Затаив дыхание, Сайленс прождала еще несколько мгновений. Казалось, прошла вечность. В конце концов тени побелели и уплыли в разные стороны.

Сайленс сняла гарроту и облегченно выдохнула. Потом сориентировалась и вернулась к Уильям-Энн.

Дочерью можно было гордиться: она спряталась так хорошо, что Сайленс заметила ее, только когда та прошептала:

— Матушка?

— Да, — отозвалась Сайленс.

— Слава Запредельному. — Уильям-Энн вылезла из-под дерева, где пряталась в листве, и, дрожа, взяла Сайленс за руку. — Ты нашла их?

— Убила дозорного, — кивнула Сайленс. — Остальные четверо, должно быть, спят. И теперь мне понадобится твоя помощь.

— Я готова.

— Идем.

Они отправились обратно. Уильям-Энн осмотрела труп дозорного, не выказывая жалости.

— Один из них, — прошептала она. — Я его помню.

— Конечно, один из них.

— Просто хотела убедиться. Раз уж мы… ну, ты понимаешь.

Недалеко от поста дозорного обнаружился лагерь. Четверо бандитов спали в скатках в окружении теней, как осмеливались только рожденные в Лесу. В центре лагеря, в яме виднелась маленькая банка с пастой: так свет был не слишком ярким и не выдавал их, но его хватало, чтобы разглядеть лошадей, привязанных в нескольких футах на другой стороне лагеря. Зеленый свет также подсвечивал лицо Уильям-Энн, и Сайленс поразилась, увидев не страх, а сильный гнев. Уильям-Энн быстро превратилась для Себруки в старшую сестру и защитницу и, несмотря ни на что, была готова убивать.