Достойный жених. Книга 2 - Викрам Сет

Посмотрев в окно на сидящих на лужайке и дороге студентов, он попытался представить их шок и гнев. Хорошо, что они не знают о его приезде… Суперинтендант что-то говорил ему о невозможности возобновления занятий, однако внимание главного министра привлек старик в типичных для членов Конгресса одеждах, тихо сидевший в углу и даже не вставший поздороваться. Он был так же глубоко погружен в свой внутренний мир, как и сам Шарма.

– Кто вы? – спросил его главный министр.

– Отец этого несчастного мальчика, – ответил старик.

Главный министр поклонился:

– Пожалуйста, пройдемте со мной. Все остальное подождет, сейчас нам необходимо решить насущные проблемы… Я хочу поговорить с вами наедине, здесь слишком много народу.

– Я не могу выйти. Сын вот-вот скончается.

Главный министр окинул взглядом палату и попросил выйти всех, кроме одного врача. Затем он обратился к старику:

– Я виноват в том, что позволил этому случиться, и беру ответственность на себя. Но мне нужна ваша помощь. Вы видите, как обстоят дела. Только вы можете сейчас спасти ситуацию. Если вы этого не сделаете, увы, таких несчастных мальчиков и убитых горем отцов будет еще много…

– Что мне сделать? – спокойно спросил старик, как будто ничто больше не имело для него значения.

– Студенты разъярены. Когда ваш сын умрет, они захотят устроить шествие. Мероприятие будет эмоциональным и почти наверняка выйдет из-под контроля. Это фактически неизбежно. И кто в таком случае будет в ответе за случившееся?

– Что вы предлагаете?

– Поговорите со студентами. Попросите их скорбеть вместе с вами, прийти на похороны. Мы кремируем вашего сына там, где вы скажете, и я не позволю полиции присутствовать на церемонии. Но вы должны посоветовать студентам не устраивать очередной марш. Он может закончиться непредсказуемо.

Старик зарыдал. Через некоторое время он взял себя в руки и, поглядев на сына, голова которого почти целиком была забинтована, тем же спокойным голосом проговорил:

– Я сделаю все, что вы скажете. – Немного погодя старик добавил, но уже себе под нос: – Получается, его смерть ничего не изменит?..

Главный министр расслышал его слова.

– Нет. Я приму все меры, чтобы это было не так. Сам я тоже попытаюсь урегулировать ситуацию, но никакие мои речи не окажут на них такого усмиряющего действия, как ваше обращение. Своим поступком вы сможете предотвратить больше бед и горя, чем большинству людей удается предотвратить за всю жизнь.

Главный министр уехал так же, как и приехал, – инкогнито. Вернувшись в свой кабинет, он попросил Л. Н. Агарвала отменить комендантский час и выпустить на свободу всех задержанных на марше.

– И позовите ко мне председателя студенческого профсоюза, – добавил он.

Вопреки возражениям Л. Н. Агарвала, винившего во всех бедах именно студенческий профсоюз, главный министр встретился с председателем. Спеси у молодого человека поубавилось, но настроен он был даже решительней, чем прежде. Он хотел взять с собой Рашида: сам председатель был индус, а Рашид – мусульманин, что выгодно подчеркивало секуляризм социалистов, – но Рашид был слишком раздавлен и пристыжен случившимся. Юноша явился на встречу с главным министром и министром внутренних дел один и чувствовал себя не в своей тарелке.

– Я согласен выполнить ваши требования, но вы должны отменить шествие, – произнес главный министр. – Готовы ли вы на такой поступок? Хватит ли вам смелости избежать дальнейшего кровопролития?

– Вопрос о членстве в студенческих союзах тоже решите в нашу пользу? – уточнил юноша.

– Да, – ответил главный министр.

Л. Н. Агарвал стоял в сторонке, крепко поджав губы, и держался из последних сил: очень непросто сохранять молчание, которое подразумевает согласие.

– Учительские зарплаты?

– Мы поднимем этот вопрос и увеличим размер заработной платы, хотя я не поручусь, что такая прибавка вас устроит. Бюджетные средства ограниченны. Но мы попытаемся.

Так они по очереди обсудили все вопросы.

– Я могу предложить, – наконец сказал молодой человек, – перемирие. Я получил ваше обещание, вы получили мое. Полагаю, мне удастся убедить остальных. Но если наши требования не будут выполнены, все отменяется.

Л. Н. Агарвал, которому было противно слушать этот разговор, подумал, что наглец едва ли отдает себе отчет, что общается на равных с главным человеком штата. И даже сам С. С. Шарма, который вообще-то любил, когда ему демонстрировали надлежащее почтение и повиновение, сейчас как будто начисто забыл обо всех условностях.

– Понимаю. Полностью согласен, – говорил он.

Л. Н  Агарвал смотрел на С. С. Шарму и думал: «Ты стар и слаб. Ты согласился на безрассудный шаг ради временного мира. Однако сам факт такой уступки создал прецедент, который будет еще долго аукаться нам, твоим преемникам. А может, никакого мира не будет вовсе. Скоро узнаем».

В тот же вечер пострадавший студент скончался. Убитый горем отец выступил с обращением к студентам. На следующий день тело сожгли в кремационном гхате на берегу Ганги. Студенты тихо сидели на величественных ступенях, ведущих к воротам гхата. Шествия не было. Плотная толпа скорбящих стояла и молча смотрела на ревущий, потрескивающий вокруг тела огонь. Полиции велели держаться подальше. Насилия удалось избежать.

12.25

Доктор Кишен Чанд Сет забронировал два столика в малом бридж-зале клуба «Сабзипор». Замечая в журнале записи его имя, никто не отваживался бронировать оставшиеся столики. Библиотекарь, ежедневно просматривавший журнал (зал для игры в бридж находился рядом с библиотекой), тяжко вздохнул, увидев в нем имя прославленного радиолога: этим днем о спокойствии можно забыть, а если Сет со товарищи изволят засидеться, то и вечером тоже.

Доктор Кишен Чанд Сет устроился напротив тигровой шкуры, висевшей на стене головой вниз. Тигр украшал эту комнату испокон веков, хотя никто не знал, какое отношение шкура имеет к бриджу. На оставшихся стенах висели гравюры с изображением оксфордских колледжей – включая тот, во дворе которого на вершине колонны красовался пеликан[91]. По четырем углам квадратной комнаты стояли четыре крытых зеленым сукном стола и шестнадцать стульев с твердой спинкой. Больше из мебели здесь ничего не было, – если б не тигровая шкура на стене, обстановка клуба поражала бы аскетичностью. Единственное окно выходило на гравийный подъездной дворик и лужайку с белыми плетеными стульями, где в хорошую погоду члены клуба и их гости устраивались в тенечке пить коктейли. Далеко позади расстилалась Ганга.

Еще семь человек пришли сегодня поиграть в бридж с доктором Кишеном Чандом Сетом: его жена Парвати в необычайно безвкусном сари с узором из роз; бывший министр по налогам и сборам Махеш Капур, с которым доктор Сет породнился через внучку и, кажется (если Сету не изменяла память), состоял в добрых отношениях; генеральный адвокат господин Шастри; наваб-сахиб Байтара; профессор и госпожа О. П. Мишра; и, наконец, доктор Дуррани. В общей сложности получилось шесть