История русской литературы с древнейших времен по 1925 год. Том 1 - Святополк-Мирский (Мирский) Дмитрий Петрович

Писемский навсегда сохранил мастерство рассказоведения, он стал

соскальзывать в дешевую мелодраму. Характеры потеряли

жизненность, русский язык стал невыносимо-журнальным, и самые

ценности, которые он защищал, исковерканы желчью и ипохондрией.

Интереснее других, благодаря историческим сюжетам, но не по

выполнению, Люди сороковых годов (1869) и Масоны (1880).

8. ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ РОМАН

Романы Писемского о народной жизни были частью целого

движения. Другие молодые писатели из «молодой редакции»

Москвитянина создавали литературу, которую можно было бы

назвать литературой о народном характере, в противовес «гуманной»

пейзанской литературе западников. Они рассматривали низшие и

необразованные классы России не как объект сострадания, а как

чистейшее и лучшее выражение русской национальной

самобытности – того, во что все они были влюблены. За

исключением Писемского и Островского, никто из писателей этой

школы не стоит в первом ряду и все они более или менее позабыты;

но память об еще одном члене редакции, Иване Федоровиче

Горбунове (1831–1895) все еще свежа. Он завоевал

общенациональную славу рассказчика. Те, кто его помнят,

свидетельствуют об изумительном впечатлении, которое производили

его устные рассказы. Он был непревзойденным мастером интонации

и выразительности. Даже в печатном виде его коротенькие сценки-

диалоги из народной жизни, уличные и дорожные, являются

шедеврами неподражаемо-колоритного юмора. Кроме диалогов,

Горбунов создал замечательный образ генерала Дитятина, генерала

старого закала, возмущенного реформами Александра II и гордого

тем, что при операции у него вырезали мозг. На торжественных

обедах Горбунов произносил речи от лица генерала Дитятина.

Особенно хороша та из них, которая была произнесена на банкете в

честь Тургенева.

После общественного пробуждения 1856 г. многие писатели

посвятили себя изучению разных форм народной жизни. Созданная

этнографами литература представляет широкий спектр – от чистого

вымысла до журнальных статей и научных описаний.

Произведения Павла Ивановича Мельникова (1819–1883),

писавшего под псевдонимом Андрей Печерский, имеют наибольшую

ценность. Главные его книги, описывающие жизнь старообрядцев в

лесах за Средней Волгой (напротив Нижнего Новгорода), В лесах и

На горах, появились в семидесятые годы. Это не первоклассная

литература, к тому же книги испорчены своим мишурным псевдо-

поэтическим стилем, имитирующим фольклор. Но среда, описанная

автором и хорошо ему знакомая, так интересна, что независимо от

своей художественной ценности книги эти – захватывающее чтение.

Жизнь непоколебимо консервативной общины староверов разительно

отличается от жизни светской интеллигенции. Выросшая на основе

не вполне усмиренного, буйного и здорового язычества, стиснутая

жестокой дисциплиной аскетической и фанатической религии,

община эта необычайно живописна. Мельникову нельзя отказать и в

умении очерчивать характеры. Настоятельница, мать Манефа, и ее

незаконная дочь Фленушка – две стадии развития одного и того же

типа: мать, искупающая гордым и надменным аскетизмом грехи

своей молодости, и дочь, в полном расцвете жизненных сил, которая

впоследствии (во второй книге) тоже становится деспотической

настоятельницей-аскеткой, – навсегда останутся в числе достижений

русского романа.

Вероятно, именно тут следует упомянуть Надежду Степановну

Соханскую (1825–1884), писавшую под псевдонимом Кохановская.

Несмотря на то что она брала сюжеты из жизни провинциального

дворянства, она ближе к описателям народной жизни, чем к

дворянским романистам, ставившим гражданские вопросы, потому

что она описывает особенности и своеобразие старозаветной жизни

этого класса – мелких необразованных дворян своей родной

Харьковской губернии. Она сама была дочерью такого дворянина.

Воспитывалась она в институте благородных девиц, где вошла в

соприкосновение с более высокой культурой, но по возвращении

домой увидела, что в жизни, которую ей суждено вести, эта культура

не найдет применения. Она была Золушкой в своей семье и должна

была скрывать свои высокие помыслы и устремления. Выход им она

нашла в писании. Она не испытывала обиды на свою жизнь, и ее

творчество воодушевлено любовью к простой и тихой

провинциальной жизни людей ее класса и преданностью

славянофильским идеалам единства семьи и отцовского авторитета.

Ее повести из современной жизни могут рассматриваться как

продолжение традиции гоголевских Старосветских помещиков. И в

языке – характерном, живописном, разнообразном – она тоже более

достойная ученица великого писателя, чем многие ее современники.

Ее произведения (публиковавшиеся в 1848–1864 гг.) –

восхитительная смесь юмора и сентиментальности, только изредка

нарушаемая избытком второго ингредиента. Персонажи ее

напоминают персонажей Писемского, но трактовка у нее иная. Она

выявляет то, что в основе своей благородно и привлекательно даже в

самых растительных и наименее духовных формах человеческого

существования. Это сообщает ее произведениям особую теплоту и

неброскую прелесть. Ее сатира, там, где она есть, всегда легкая,

добродушная, юмор – сочувственный. Но еще лучше, чем рассказы о

современных нравах, те ее произведения, которые воскрешают куда

более масштабную жизнь провинциальных дворян в век Екатерины.

Ее произведения об этом времени могут выдержать сравнение с

аксаковской Семейной хроникой. Они написаны в ином – более

романтическом – ключе, и герои, написанные, как и у Аксакова, в

увеличенном виде, героичны по-иному – это герои исторического

романа, а не эпоса.

Глава VII

ЭПОХА РЕАЛИЗМА: ЖУРНАЛИСТЫ, ПОЭТЫ, ДРАМАТУРГИ

1. КРИТИКА ПОСЛЕ БЕЛИНСКОГО

Когда в 1846 г. Белинский оставил журнал Краевского ради

некрасовского Современника, его место главного критика занял

двадцатитрехлетний Валерьян Николаевич Майков (1823–1847),

обещавший чрезвычайно много. Он происходил из одаренной семьи

(его братом был поэт Аполлон Майков) и рано выделился своей

необычайной талантливостью. Он обладал таким запасом здравого

смысла, широтой понимания и чувством литературы, которого мы

напрасно будем искать у других русских критиков интеллигентского

периода. Его ранняя смерть в 1847 г. была настоящим бедствием: как

Веневитинов до него и Помяловский после, он был одним из тех, кто,

проживи они дольше, мог бы повернуть развитие русской

цивилизации в более творческом и менее чеховском направлении.

Майков был критиком гражданственным и притом социалистом. Но

он был критиком – одним из немногих истинных критиков в истории

русской литературы. В области явлений литературы он отличался

необычайной проницательностью. Его разбор ранних вещей Достоев -

ского может и сегодня быть принят почти без оговорок; он же первый

дал высокую оценку поэзии Тютчева.

После смерти Майкова и Белинского западническую прессу

возглавили западники правого крыла, и критика стала не

гражданственной, а эстетической; для этих критиков Искусство было

высшим выражением вечных идей, поднимавшихся над

сиюминутным, и измерялось не ценностью, а доставляемым

наслаждением.

Наиболее известными из них были Александр Васильевич

Дружинин (1824–1864), уже упоминавшийся как автор

«проблемного» романа Полинька Сакс, и Павел Васильевич Анненков

(1813–1887). Анненков был секретарем Гоголя, когда великий

писатель писал Мертвые души, а потом стал близким другом