Елизавета I - Кэролли Эриксон

Развлекались при дворе Елизаветы по-всякому. Карты, кости, гадания, теннис — в помещении, а когда позволяла погода — конная выездка и охота. Любой сколько-нибудь уважающий себя дворянин владел рапирой, а дамы — музыкальными инструментами и искусством вышивки. И мужчины, и женщины немало времени уделяли своим нарядам. Ну и, естественно, танцы — хорошие танцоры весьма ценились в елизаветинские времена.

Коли сама не была участницей, королева, откинувшись на подушки и отбивая пальцами ритм, любила наблюдать за тем, как танцуют другие. Особенно ей нравилось смотреть, как в круг выходят мужчины, передав меч ближайшему пажу. Лучшему танцору вручался приз, да и других не забывали. Умелость на танцевальной площадке считалась преимуществом при замещении различных должностей, и часы, проведенные в овладении модным итальянским танцем и в совершенствовании прыжков и пируэтов, окупались сторицей.

Что касается пышных застолий, то они в ранние годы царствования Елизаветы были не особенно в чести — ничего подобного тому, что в свое время совершенно опустошило казну при Генрихе VIII. Дочь его предпочитала, чтобы за празднества, которые она, впрочем, охотно посещала, платили другие. Особенно ей нравились так называемые Майские игры и летние военные парады; процветал, естественно, и придворный театр (правда, в этом смысле королева была весьма придирчива; так, одна труппа, разыгрывавшая какую- то пьесу в 1559 году, «выступила настолько бездарно, что с позором была выставлена из дворца»). Маскарады же, напротив, случались редко, по крайней мере в первую половину царствования Елизаветы, отчасти из-за своей дороговизны, а отчасти из-за того, что большие залы дворцов находились не в самом лучшем состоянии. Как-то накануне Рождества церемониймейстеру пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы заделать трещины в стенах и законопатить окна, — ветер продувал весь дворец немилосердно. В конце концов в полном отчаянии он велел рабочим натянуть огромный холст, чтобы «уберечь залу от снега и ветра».

С особым блеском при елизаветинском дворе проходили празднества и маскарады на открытом воздухе или, точнее, в специально построенных «банкетных домах». В отличие от казарменного вида, примерно ста футов длиною, залов королевских дворцов, «банкетные дома» представляли собою большие, площадью около четырехсот квадратных футов, павильоны, державшиеся на высоких сорокафутовых корабельных мачтах. В июне 1572 года, когда в Англии находился с визитом один крупный французский дипломат, был специально построен один такой «дом», и понадобилось пятьсот рабочих рук, чтобы декорировать его березовыми ветками, плющом, розами и жимолостью. Холщовые стены были хитроумно выкрашены под камень, а потолок являл собою некую фантасмагорическую картину, где между листвою, свисающими искусственными, в золотых нитях, цветами, овощами и фруктами — гранатами, дынями, огурцами, виноградом, морковкой — мелькали изображения ангелов. В день открытия разом вспыхнули три сотни фонариков, и эффект получился потрясающий. Хоть и возведенное по случаю и временно, это сооружение существовало по крайней мере лет двенадцать, более того, в 1584 году на ветках под потолком появились птицы, и пели они, как в лесу, услаждая слух многочисленных гостей.

Вести в таких гигантских сооружениях, как королевский дворец с его пышными декорациями и постоянными увеселениями, жизнь размеренную и хоть сколько-нибудь разумную непросто, для этого требуется железная самодисциплина и незаурядная душевная стойкость. Двор с его тысячами соблазнов, двор, где процветают алчность, обжорство, предательство и тайный порок, расставляет повсюду ловушки, и человек часто оказывается в нем подобно щепке в бурном океане.

«У всех у них, похоже, спрятан где-то внутри вечный двигатель», — писал о придворных Елизаветы один иноземный гость. Другой находил, что они настолько опьянели от алчности и какого-то наивного стремления ухватить всего побольше и сразу, что «выглядят, словно дети, охотно меняющие драгоценный камень на обыкновенное яблоко».

Беспокойная, постоянно мятущаяся, с нервами, натянутыми как струна, дворцовая публика легко увлекалась то одним, то другим, лишь бы не отстать от моды, особенно в одежде. Внешний вид — это самое главное, вот и неудивительно, что придворные все время старались перещеголять друг друга, поразить каким-нибудь необычайного кроя камзолом, туфлями, шляпой. Это была непрекращающаяся игра, постоянная гонка — как в политике.

Тон задавали мужчины. Панталоны да рейтузы, некогда короткие и достаточно плотные, ныне удлинились до колен и выпирали, словно набитые карманы; кружевные, с пуговицами из драгоценных камней камзолы тоже сделались длиннее и покрылись пышным орнаментом. Все это: камзолы, рейтузы, плащи, шляпы, а также десятки иных элементов одежды, без которых не позволял себе обойтись ни один придворный, — должно было составлять единый комплекс и гармонировать со всем остальным; потребные для этого десятки ярдов золотой парчи, белоснежного шелка и багрово-красного бархата нередко превосходили, и весьма сильно превосходили, возможности владельца.

А ведь это еще далеко не все: яркие шелковые чулки, подвязки с золотыми нитями или стеклярусом, туфли из мягкой кожи или бархата с украшениями в виде лент и кружева, богато изукрашенная шпага или кинжал в ножнах из расшитого бархата. Венчалось все это бархатной шляпой, нередко с длинными, фута в два, торчащими в разные стороны перьями на полях. Надушенные, «благоухающие, как дамасская роза», перчатки, свисающие кисточки и венецианское золото, красивый носовой платок в руках, кольца с бриллиантами и аметистами, тяжелые часы, амулет, быть может, медальон с локоном волос любимой — все это и многое другое, хоть и обременяло придворного, но наверняка возвышало его в собственных глазах.

Добавьте еще к этому серьги, тщательно завитые волосы, парики, нарумяненные щеки. Бриллиантовая либо жемчужная серьга в мочке уха как бы оттеняет безупречно уложенные локоны, то ли кокетливо укороченные, то ли, напротив, крупные, вьющиеся, как у юного пажа. Особый предмет гордости — усы и борода, чаще всего длинная, расчесанная либо заплетенная в косы, прихваченная внизу лентой. Только деревенщина позволяет себе не ухаживать за бородой, модники неукоснительно следят за тем, чтобы она подчеркивала либо даже меняла форму и выражение лица. Худые, удлиненные лица можно сделать крупными и внушительными, полные, напротив, узкими — был бы цирюльник хороший. Насмешники упражнялись в остротах по адресу «длинноносых», на щеках у которых добронамеренные цирюльники оставляли так много волос, что их доблестные клиенты «становились похожими на больших кур, либо шипящих гусей».

Но просто ухоженной бороды мало, надо еще покрасить ее, да так, чтобы цвет подходил к естественному цвету кожи и сочетался с одеждой. От белизны в нордическом духе до огненно-рыжих красок Ирландии, от янтаря до каштана, а кроме того, совершенно немыслимые, но тем не менее явно по моде оттенки алого, оранжевого, желтого в крапинку — чего здесь только не увидишь.

Женщины поначалу отвыкали от мод, господствовавших при королеве Марии, не столь стремительно. Традиционные юбки с фижмами, нижние юбки, юбки верхние, платья — все