Чудаки и дороги - Фрыц Айзенштайн

Но это бесполезно. Нет ничего крепче чугунной головы с вбитыми в неё догмами. Мастер вытащил свой талмуд и начал мне показывать какие-то картинки. Типовой проект, надо понимать, освященный Отцом-основателем и шаманами. Я уже хотел прослыть местным Корбюзье, но гении никогда не были признаны при жизни. Новое с таким трудом пробивает себе дорогу к свету. Последователь замшёлых традиций художественной резьбы по сырому бетону был готов затоптать робкие ростки авангардизма, конструктивизма, кубизма и прочих паразитизмов. Спор кончился тем, что мастера связали и изолировали от общества, а я начертал на цементной коробке: Магеллан Атын повелел лепить так!

Война с ортодоксальным мастером, не считая прочих хозработ, отняла у меня два дня столь нужного мне времени. Но и тут вроде всё наладилось, мастера выпускали из узилища только для прогулок, и я, при помощи Улбахая, снарядил караван в самое пекло, то есть к самолёту. С собой я взял, кроме погонщика, мастера Хайсэра чтобы он смог впечатлиться достижениями технологической цивилизации. Верблюдов нагрузили, в основном, водой. Ни грузчиков, ни охрану я брать не стал - чем меньше народа знает про всякие штучки в пустыне, тем лучше. Не уверен я, что среди моих людей нет стукача от всяких заинтересованных сторон. Кроме того, я решил пройти к самолёту вдали от тайного города, чтобы не засветить мой маленький секрет. Если насчёт воды и травы ходят всякие слухи, то, чем меньше народу про них будет знать, тем крепче я буду спать. Потом, у меня в мыслях была и такая мысль, посмотрю я внимательно, кто сильно будет интересоваться, откуда это мы привезли столько замечательного добра. Может и выявлю засланного казачка. В дорогу мы снарядились, как и полагается бедуинам: куфии, бурнусы и всё такое, и никто уже не делал большие глаза, когда мы наматывали белые платки.

Тот путь, на который, подобно героям древности, я потратил почти неделю, мы на верблюдах прошли за день. Конечно, это не пешком топтать перекалённую каменистую землю, тем более что я совершал кое-какие зигзаги, чтобы ненароком не въехать в подземный город. Вечером того же дня мы были уже у цели. Утро мы начали с того, что похоронили погибших, документы я забрал на всякий случай, может когда-нибудь пригодятся. Хотя сообщать родственникам о том, где погибли эти люди, будет весьма непросто.

Уста Хайсэр при виде самолёта пришёл в сильнейшее возбуждение. Поначалу он посчитал, что тот сделан из серебра, нюхал его и скреб ногтем. Была бы возможность - попробовал бы на зуб. Не откладывая дела в долгий ящик, простите за каламбур, мы немедля начали вытаскивать и складировать ящики. На немые любопытствующие взгляды моих попутчиков я делал морду кирпичом, с понтом я не понимаю, чего они хотят, но распечатывать так и не стал. Потом я пошарился по всяким закромам: Дуглас, видимо, был совсем новой американской комплектации, которую не успели растащить ушлые технари. Помимо разного инструмента, нашлись даже авометр, паяльник и прочая мелочёвка, так облегчающая жизнь юного радиолюбителя в пустыне. Были так же, в качестве приятных бонусов, бинокль и компас. Пока я рассуждал, стоит ли с самолёта ободрать разные нужности, типа тросиков, патрубков и насосов высокого давления, или же оставить всё как есть, с прицелом на то, что можно будет восстановить летательный аппарат, мастер Хайсэр решил этот вопрос без меня. При помощи отвертки и личной интуиции он научился открывать лючки в фюзеляже. Обилие добра его повергло в шок, и, продолжая пребывать в беспамятстве от свалившегося на него счастья, он выковыривал из недр всё, что можно было поснимать без применения автогена. Когда он очнулся, ему пришлось решать вторую, не менее трудную задачу: что везти, а что оставить. Кое-как, без сильного повреждения мозгов, дилемма была разрешена. Кое-что из железа погрузили, кое-что оставили, но свои ящики я трогать не разрешил. Пока есть угроза войны, пулюмёты нам нужнее.

Потом я некоторое время поработал адмиралом. Корабли пустыни, сами понимаете, в количестве пяти штук, вполне тянут на флот небольшой банановой республики. Но это ненадолго, всего на сутки, потом случился бунт и меня сместили. Шутка. Просто мне внезапно захотелось поднять на флагмане Весёлого Роджера и взять на абордаж цистерну с водой. Это такие фантазии от перегрева. Скоро пройдет.

За трое суток нашего отсутствия ничего особенного не случилось, если не считать выхода из КПЗ нашего рахитектора, мастера стройки века, по совместительству саботажника. Кондратий его не хватил, но он дулся на меня, как мышь на крупу. А вода тем временем жиденьким ручейком текла в аул. Не высший класс, но уже что-то. Разумеется, по пути вся вода исчезала в растрескавшейся от столетней засухи земле, но была какая-то надежда, что, в конце концов, вода доберётся и до нашего дома.

Это меня не могло не огорчать. Поэтому, разгрузив верблюдов у себя во дворе, я помимо утешения своих женщин, задумался, как бы так увеличить отдачу моего источника воды. Сто грамм, под хорошую закусь, окончательно прочистили мне мозг, и я вспомнил, что дебет нефтяных скважин когда-то пытались повысить ядерными взрывами. Воодушевлённый столь вовремя пришедшей мне в голову идеей, я оправился посмотреть на место будущего действия, прихватив с собой пару толовых шашек. Потом подумал, добавил ещё две, сто грамм для храбрости и огнепроводный шнур с взрывателем.

Однако, будучи не до конца пьян, я понял, что возбуждение продольных волн в гидравлической среде на текущем этапе было невозможно. По причине того, что дырка, откуда сочилась вода, была слишком мала для того, чтобы туда воткнуть хотя бы одну шашку. Но я был уже достаточно на взводе, чтобы привлечь всех мужчин, которых обнаружил в поле зрения, для того, чтобы откопать место для закладки заряда. Ну, в некотором роде алкогольная гиперактивность, помноженная на пьяное упрямство и отсутствие всяческих сомнений в правоте своего подхода к решению проблем, привело к тому, что лопатами расковыряли кое-что. В кое-что, глубиной, как оказалось, метра два, я засунул примотанные к палке четыре толовые шашки. Это не помогло. Шашки вместе с палкой тонуть не желали. Пришлось примотать к ним ещё камень, чтобы гарантированно утопить это самопальное взрывное устройство к самому дну. Ещё минут пять-десять мне понадобилось, чтобы пинками отогнать от источника всех любопытствующих обезьян и поджечь огнепроводный шнур. Его длина была около метра, я полагал, одна минута сорок секунд - достаточное время, чтобы добежать до канадской границы. Между нами говоря, до канадской границы можно добежать за любое время, было бы желание. Но я успел отбежать метров на триста и залечь. Дрогнула земля, со свистом над головой пролетели мелкие камни вперемешку с водой. Красиво, с детства любил всякие взрывы.