Фартовые - Эльмира Нетесова

— Нет, конечно. Он на кулак иль на «маслину» мог взять. Но пером не работал никогда. Не слышала о таком.

— Могли ему поручить убрать вас, а он отказался. Его за это и убили? — спросил Яровой.

— Погасить меня пахан мог приказать любому, но не Дрозду. Тот — стремач. Мокрить не умел. Базлали — руки у него на это слабые. Тут не за это прикончили. Не за меня, — успокоившись, говорила Тоська.

— Вы уверены?

— Меня пришить они всегда сумеют. Но попробуют это провернуть не без понту для себя, — дрогнула плечами Оглобля и продолжила — Шнырь, видать, перегнул. Загоношился иль «на понт» взял. Либо пронюхал такое, что его тыкве знать не полагалось. Со страху, чтоб не трехал, пришили.

— Рука убийцы не знакома? — спросил Яровой.

— Да мокрушников у фартовых — хоть жопой ешь. Но вот Кабан, тот сзади жмурит. Цапля — душит. Рябой глотку не

режет. Потрошит спереди. Но не так, — припоминала Оглобля пьяные признания кентов. — Вот Крыса мог так погасить. Но не только он. Средь новых тоже всяких набралось.

— Вы их всех знаете?

— Кто же их всех знать может, кроме пахана? Я тех, кто ко мне рисовался. Вон и Фикса, тоже мог вот так отделать, прикажи ему пахан.

— Нет Фиксы. Умер. Вчера ночью. Кризис наступил. Не выдержал. А тех, кто нанес ему тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть, судить будем. За превышение пределов необходимой обороны.

— Да без вашего суда пришьют фартовые тех фрайеров, что Фиксу погасили. Дядя с них с живых шкуры снимет, — выдохнула Оглобля.

Яровой понимал, что Тоська теперь станет еще больше опасаться фартовых и бояться за свою жизнь. А значит, должна в большей мере доверять следователю.

А Тоське уже нечего стало терять. Она хорошо понимала, что Дядя убьет ее, как только получит подтверждение, что Оглобля проговорилась. Ведь вот смог же он поднять на нее руку в парке. А уж как грозил, того не забыть. Не случись всего, может и придержала б язык за зубами, теперь же страх заставлял говорить.

От Дяди ей уже добра не ждать. А следователь…

Ведь вот и в больницу поместили, в отдельную палату. Да так, что в нее незаметно никто не попадет.

А все — та ночь…

Вернулась Оглобля из парка еле живая. И если б не Ольга, не дотянула бы и до утра.

Девчонка вызвала неотложку.

И снова врачи возвращали Тоську к жизни.

Первым навестил ее в больнице Яровой. Зашел ненадолго. Сказал, чтоб не выходила на прогулку в больничный двор, даже когда поправится.

Ольга почти всегда была рядом. Она ни о чем не спрашивала. Ухаживала за Тоськой. А чтобы той не ночевать одной, спала с бабой в одной палате, допоздна сидела над учебниками.

После посещения морга Тоська стала неразговорчивой. На улицу не смотрела даже из окна. Поняла без слов: чтоб выжить, надо выждать.

А Яровой тем временем был занят работой так, что уходил из прокуратуры уже за полночь.

Он понимал, что неспроста фартовые даже не спрятали труп шныря. Не закопали, не засунули под корягу, не завалили булыжником в распадке. Этой смертью они хотели запугать кого-то. Но кого? Его — Ярового? Не исключено. Ведь любое убийство расследует прокуратура. И без внимания Ярового этот покойник не останется.

Решили пригрозить таким образом? «Но ведь примитивно», — подумал следователь и вспомнил предостережение Оглобли в отношении тех, кто избил до смерти Фиксу. Мол, с живых Дядя шкуру снимет.

«Надо предупредить ребят из милиции, чтоб глаз не спускали с этого дома», — решил Аркадий Федорович, собирая бумаги со стола.

Пора домой. Но в это время закричал телефон:

— Следователь по особо важным делам Яровой? Докладывает подполковник Галантюк: совершено убийство. В той квартире, где вора по кличке Фикса взяли. Я знаю, что он умер.

— Задержать кого-нибудь удалось? — спросил следователь.

— Да, обоих налетчиков.

— Кого убили?

— Того геолога, Петренко, из мести за самосуд над Фиксой, наверное. Его сын жив, с сотрясением мозга доставлен в больницу, — кричал дежурный городской милиции в трубку.

— Сейчас буду! — хотел положить трубку Яровой, но услышал в ответ — Я посылаю к вам оперативную машину. Хоть тут в десяти минутах ходьбы, но не вздумайте пешком. Опасно… Подождите машину!

Тем временем Цапля пришел на разборку к Дяде. На хазе пахана собрались все фартовые. Не было только Крысы.

Законники ждали. Но тот не пришел ни через час, ни через два.

— Передал ему про сход? — спросил пахан сявку. Тот кивнул головой.

— Вчера утром, — ответил уверенно.

— Вольничает кент! Иль прихилять на разборку западло стало? — испортилось настроение у пахана. И он решил начать ее без Крысы.

Дядя сел, все законники встали у стен тихими столбами:

— Кенты! Много клевых дел провернули мы с вами. Имеем общак неплохой. На него все вкалывали. Но в последнее время средь нас плесень завелась. Один размазан. Ожмурили Дрозда. Вздумал, баламут, бабой обзавестись. Отколоться. Требовал долю из общака Ну, о нем — кончено. Нет его. Теперь Фикса подзалетел. Без кентов вздумал дело провернуть. Накрылся. Откинул копыта. Завтра его будут хоронить. Не мы, конечно. Чтоб никто не засветился. Помянем его без шума. Тихо. Усекли?

— А где его хоронить будут? — спросил Рябой

— На кладбище. Он же в больнице помер. Не в тюрьме.

Власти его закопают. Но и найдутся тихушники, кто на погосте постремачит, не нарисуемся ли мы с кентом проститься. Так не клюньте на живца, верней, на жмура. Дошло? Кто накроется там, подогрева не будет.

Дядя помолчал. Глянул на Цаплю и обратился к фартовым:

— Кенты! Не только Дрозд опаскудил наш закон! Цапля скурвился. Ему западло с блядью спать, падла — жену захотел. И уже приженился, мудило! Какой он после этого фартовый?

— А у нее на транде в обязаловку клеймо шлюхи должно стоять? Иль тебе охота на ней покувыркаться, чтоб общей стала? Не жена, баба моя — не стемнил. Да не тебе бы базлать. Сам из-за бабы в отколе был. Так и захлопнись! Покуда я твое хлябало не порвал! Моя с общака не хавает и барахла не имеет, — сжал кулаки Цапля.

— Ты на меня хвост поднял! — вскочил Дядя и подошел к Цапле.

Тот не вжался. Отступил от стены. Лицо — в лицо. Оба бледные, дрожащие. Глаза что пули. Кулаки горят.

— Эй, кенты, гоп-стоп! На что тогда разборка? — вмешался Рябой и отдернул Цаплю за локоть

— Пахан! А чем его баба «малине» насолила? — не сдержался кент из «малины» Крысы.

— Сегодня — нет, завтра — заложит, — обрубил Дядя.

— Тогда продажней шлюх никого бы не было. Они нас, как облупленных знают. А молчат.

— Потому что не забывают, чего им брёх может стоить, — огрызнулся пахан.

— С закона его! Из фартовых — под жопу! Пусть катится к своей… — звонкая затрещина оборвала чей-то выкрик.

— Цапля не фрайер, я с ним в делах много лет. Ни одна баба на подлянку его не сфалует, — мрачно сказал Кабан.

— А кто она? — подал голос старый вор из «малины» Рябого.

— Тебе зачем? Ты уж за мужичьими утехами лет десять не хиляешь. А к бабе фартового и вовсе без понту прикалываться. То, что раньше вещью было, теперь чинарем стало, — хохотали воры.

— Ему не до кайфа, подержаться б только, — зубоскалил Рябой.

Дядя злился. Разборка не получалась. Фартовые явно приняли сторону Цапли. И пахан понимал, что своему они доверяли, а вот ему, пахану, лишь отчасти. А тут еще эти проколы с Фиксой, Дроздом, Оглоблей. Дядя слышал о разговорах, какие ведут за его спиной законники. Сявка их все дословно передает.

Уступи сегодня Цапле, завтра все туда же навострятся. И засыпятся «малины».

«К тому ж Цапля, падла, при всех пасть на него, пахана открыл. Проучить надо. Но пусть это фартовые проделают с ним».

Дядя, оборвав шутки, спросил:

— Так как, кенты? Иль снова своими калганами платить будем за риск? Ведь вон пришили шныря, — баба его вмиг к лягавым кинулась.

— То шлюха, — отмахнулся Рябой.

— Даже шлюха, — поправил Дядя.

— И что мусора? От них нам ни холодно, ни жарко, — рассмеялся старый вор.

— Это нынче. Жмуром Яровой занялся. Я его знаю. И коль он тут, рисковать никем не стану, — злился Дядя.

— Ты пахан, много ссышь. И баб, и Ярового, и Цапли. Рисковать не хочешь? А вся наша жизнь риск. Так может, ты нам не по кайфу? — не выдержал мрачный молчун, законник из «малины» Цапли.

Пахан криво усмехнулся:

— Лады! Я не набивался. Хоть сегодня сдам общак.

— Не духарись, Дядя. Левша верно трехает. Цаплей не кидаются. Файный кент. И ты не залупайся с ним. Не то он тебе по кентелю сыграет шустро, — встрял худой, как пустая бутылка, законник из «малины» Кабана.

— А чё, кенты? Может, и западло баба! Им, сукам, все до транды. Они сколько фартовых засыпали. Я ни одной выше пупка не верю. — вставил Кабан.

— Кто баб больше, чем мусоров боится, тог и себя дрейфит. Потому курва — одно, а «малина» — всегда «малина».