Доминум - Полина Граф

– Зербраг? – Мерихон непонимающе уставился на него. – Он не может быть здесь! Мы запечатали проход, вы же сами все проверили!

– Но он на Терре. Или его подчиненные. Антарес в смертельной опасности.

Гудение в голове нарастало, каждый удар сердца отдавал болью. Едва дыша, Альдебаран оглядел своих подчиненных – Сириуса, Мерихона, Ригель, Этамина и других. Он был готов доверить им свою душу. В конце концов он уткнулся в настойчивый взгляд Габиума, значивший лишь одно:

Я же говорил.

Его действительно предали.

Глава XXVIII

Перелом

Мне было двенадцать лет. Я лежал на кровати и бесцельно крутил пропеллер красного триплана, который только утром наконец-то собрал. Отец обещал помочь, но опоздал. На целых три дня.

Дверь в комнату была закрыта; с кухни доносились тихое пение и настойчивый запах печенья с корицей, которое мама готовила каждые выходные. Была лишь середина недели, но я сильно заболел: серьезно ослаб и лежал с болью в груди, – потому печенье готовилось раньше срока.

Все было спокойно, но я беспокоился и постоянно косился в сторону тумбы, на которой лежал клетчатый платок. Отец отдал его мне перед самым уходом, сопроводив этот жест крайне странной и тревожной просьбой.

Раздался звонок. Я остановил пропеллер, вслушиваясь, как мама открывает кому-то дверь. Человек вошел внутрь. Кто-то знакомый: в первые минуты мама была рада его приходу, но затем все изменилось. Раз и навсегда.

Я не выходил из комнаты и только с затаенным дыханием внимал звукам за дверью. Разговор был долгий, но хватило всего одной фразы, чтобы мама зарыдала. Она говорила с пришедшим с четверть часа; доносились напряженные, озлобленные возгласы с ее стороны и его тихие, смиренные ответы.

– Вы должны были предвидеть это!.. – кричала она. – Это вы виноваты!

– Он в одиночку ушел на задание, никому ничего не сказав, – еле слышно отозвался незнакомец. – Мы не могли ему помочь. Ты сама не понаслышке знаешь, что ничего в охоте нельзя предугадать.

Мама долго плакала, человек же не вытерпел и сказал:

– Ему нужно было бросить это дело. Ты ушла, когда родился сын, но он давно выполнил свой пятнадцатилетний контракт! Все говорили ему уходить, но он зачем-то остался. К черту этот Соларум с его гребаными протекторами. Да чтоб они там все сгнили… Он не заслужил такой смерти.

Мама не ответила и, только немного успокоившись, осипшим голосом произнесла:

– Мне нужно увидеть тело.

– Нельзя.

– Почему?

– Потому что там не на что смотреть.

Так продолжалось еще некоторое время. Человек сообщил, что Соларум сполна выделит нам средств на ближайшие годы и предоставит защиту. Он все говорил и говорил, но мама молчала, словно ее и не было в той комнате. Когда же неизвестный наконец ушел, выразив соболезнования, что-то громко упало и разбилось, как выяснилось потом – миска с фруктами, брошенная об стену. Мама не стала заходить ко мне, а потому я остался лежать, безучастно глядя в потолок. Произошло что-то невыразимо ужасное. То было ясно как день, но я упорно прятал эту мысль как можно дальше, как и самую страшную догадку. Солнце село, и в темном небе зажглись первые звезды. Только тогда я медленно встал и, прихрамывая от нарастающей боли, подошел к тумбе, чтобы взять платок. Холод завернутого в него предмета ощущался сквозь ткань. Вид стекла одновременно завораживал и отпугивал, внутри него был нарисован красный круг, полный надписей и символов. Я колебался, не решаясь открывать дверь, будто за ней находилась пугающая реальность, не успевшая проникнуть в комнату. Здесь был отдельный мирок – маленький, уютный. Где не успело произойти ничего страшного.

Но я вышел и словно в забвении медленно двинулся в мрачную гостиную. Свет не горел, но мама оказалась там. Она сидела на диване, закрыв лицо ладонями.

Я в нерешительности посмотрел на платок.

«Если со мной что-нибудь произойдет – разломи рядом с мамой, хорошо? – просил отец, обнимая меня в последний раз перед уходом. – Не спрашивай зачем. Просто сделай. Тогда для вас все станет легко. Я же могу на тебя полагаться, правда?»

– Макс? – тихо спросила мама, словно не узнавая меня, и смахнула вновь подступившие слезы. – Почему ты не в кровати? Тебе хуже?

Я покачал головой, а говорить было больно. Она протянула ко мне руки.

– Иди ко мне.

Как только я оказался рядом, она прижала меня к себе с такой силой, точно решила никогда не отпускать. От нее ледяными тягучими волнами исходило убийственное горе. Из души исчезли все краски, а рубиновое дерево лишилось листвы. Минуты шли за часы. Мама снова беззвучно заплакала, так и не отпустив меня. Стекло холодом обжигало пальцы.

– У меня остался только ты, – с болью произнесла мать. – Только ты один. Пожалуйста, никогда не покидай меня.

– Не буду, – прошептал я и разломил стекло надвое.

* * *

Ветер гулял над полем, разнося по воздуху запах скошенной травы. Жаркое солнце резало по глазам, и где-то там рядом с ним в безоблачном небе вился желтый воздушный змей. Мне было шесть. Отец помогал удерживать бечевку, заодно показывая, как правильно управляться с игрушкой. Вскоре я уже бежал по полю, радостно глядя на далекую желтую точку, которая словно хотела потягаться с солнцем в яркости. Родители сидели неподалеку, наблюдая за мной.

А затем воспоминание треснуло. Земля подо мной провалилась, и я полетел вниз, в размытую пустоту. Сердце взволнованно загрохотало, руки заскользили по воздуху, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, и выдирали из сознания моменты и образы, проносящиеся мимо, точно скоростной поезд.

…Долгая-долгая поездка за город, за рулем автомобиля сидела мама. Отец никогда не водил. Золотые лучи закатного солнца переливались на стекле…

…Я медленно открыл отцовскую сумку, забытую в коридоре. Внимание привлекло нечто серебряное. Настоящий охотничий нож!..

…Меня бросили на землю, из пульсирующего и опухшего носа шла солоноватая кровь. Я снова подрался с одноклассниками. Трое против четырех. Я испытывал в драке острую нужду. Азарт боя, прилив энергии. Это и заставляло девятилетнего меня раз за разом подниматься и вновь бежать с кулаками на соперников…

…Мама накладывала еды в мою тарелку. Мы снова садились ужинать только вдвоем, ведь отец в очередной раз уехал…

…В ванной лежала неряшливо брошенная серо-синяя куртка. Ее пуговицы поблескивали серебром, в районе предплечья обнаружилась дыра, края которой потемнели от крови…

…Я наблюдал за отцом через щелку двери его кабинета. Тот лишь недавно вернулся из поездки, даже пальто не снял. В углу стоял мольберт с незаконченной картиной. На столе царил необычный беспорядок из сваленных в