Идеальная жена - Джейн Гуджер

— Хватит! — попросила она сквозь смех. — Я верю вам!

— Ты выйдешь за меня замуж?

Энн посмотрела на стоящего перед ней человека, и в ее сердце был только один ответ.

— Да.

Совершенно счастливый, Генри обнял Энн так крепко, что у нее перехватило дыхание. Он приник к ней в долгом поцелуе, потом отстранился, чтобы увидеть отражение своего счастья в ее глазах. По подбородку у него был размазан джем.

— Господи, как ты прекрасна! — воскликнул он.

Энн знала, что как раз сейчас ее невозможно было назвать прекрасной — джем размазан по всему лицу, о прическе и говорить не приходится. Но она чувствовала себя прекрасной в его глазах, и только это имело значение.

Глава XXVI

Дневник Артура Оуэна так и пролежал на заднем сиденье кареты, куда Генри бросил его после похорон, до тех пор, пока в один из прохладных октябрьских дней не возникла необходимость готовить экипаж к свадьбе молодого хозяина. К счастью, лакей, нашедший его, был родом из Германии. Он научился говорить по-английски, но не умел читать на этом языке. Он принес дневник дворецкому, человеку необыкновенно щепетильному, который положил тетрадь на стол в кабинете своего прежнего хозяина, где она и пролежала еще несколько дней.

Тайны Артура оставались нераскрытыми значительно дольше, чем он предполагал, приказав Вильямсону передать дневник Генри после своей смерти. Но, в конце концов, все тайное непременно становится явным.

Фамильная карета Оуэнов остановилась у величественного особняка на Пятой авеню. Лакей, наряженный в красно-золотую ливрею — фамильные цвета Оуэнов, — быстро соскочил с запяток, чтобы распахнуть дверцу, и залился румянцем при виде молодой четы, слившейся в поцелуе. Ему пришлось подождать, пока они опомнились.

Энн, заставив себя, наконец, вырваться из объятий мужа, с трудом перевела дыхание.

— Мы уже дома, мистер Оуэн.

— Ммммм, — пробормотал Генри, отрывая губы от шеи жены. Он так долго ждал этого момента, что не хотел выпускать Энн из своих объятий даже для того, чтобы выйти из кареты.

Генри вынес ее из кареты на руках. Энн улыбнулась, когда он прикусил зубами мочку ее ушка.

— Смейся, смейся, коварная, — патетически произнес он, и она рассмеялась, а он споткнулся и уронил ее на кожаный диванчик кареты. Генри тоже рассмеялся и помог Энн подняться.

— Энн, теперь, когда мы с тобой муж и жена, ты должна научиться управлять своей чувственностью, — сказал он достаточно громко, чтобы услышал лакей.

Энн с обожанием посмотрела на Генри и игриво шлепнула его по руке.

— Не время и не место говорить об этом, Генри, — сказала она, бросив смущенный взгляд на слугу, который делал вид, что все это его совершенно не касается.

Генри выпрыгнул из кареты, порывисто подхватил Энн на руки, отчего ее юбки взметнулись, открывая взору белые шелковые чулки. Смеясь, Энн попыталась оправить свой юбки, потом оставила это бесполезное занятие и обняла Генри за шею, положив голову ему на плечо.

Дверь открылась, как только они подошли к ней. На них смотрел улыбающийся дворецкий.

— Харлоу, — радостно воскликнул Генри, — познакомьтесь с миссис Оуэн! — Он все еще держал Энн на руках.

— Мадам, — торжественно поклонился седовласый дворецкий.

— Поставь меня на ноги, — прошептала Энн на ухо Генри.

Он не послушался.

— А это — миссис Крафт, экономка.

Энн пыталась и в таком смешном положении сохранять какое-то достоинство, но Генри, пользуясь тем, что его рука спрятана под ее пышными юбками, ущипнул ее за бедро. И ее приветствие миссис Крафт, женщине на вид очень чопорной, прозвучало как неприличный писк. В ответ на это Генри разразился хохотом. В первый раз за все время их знакомства Энн видела, что Генри по-настоящему счастлив, и радовалась тому, что она была причиной этого счастья.

— Пришлите ужин наверх, когда мы позвоним, — приказал Генри, поднимаясь по лестнице с Энн на руках. Он даже не сбился с дыхания, пронеся ее до двери в конце коридора, где нехотя поставил Энн на ноги.

— Ты можешь поменять в этом доме все, что тебе будет угодно. У меня есть только одно условие, — сказал он так серьезно, что у Энн замерло сердце. — Ты можешь завести свою гостиную, свой будуар и все, что захочешь, но я хочу, чтобы у нас была общая спальня. Я хочу, чтобы ты всегда спала со мной в одной постели. Каждую ночь.

Энн так обрадовалась, что с трудом удержалась от смеха.

— Я согласна, — кивнув, сказала она.

Он открыл дверь, и они оба, не сговариваясь, взглянули на большую кровать в дальнем углу комнаты. Остальная мебель также была массивной и выдержанной в строгом стиле. Дерево и кожа — все в красно-коричневом цвете, включая и кровать из орехового дерева под темно-красным бархатным балдахином. В комнате жарко пылал камин.

— Если ты голодна, я могу вызвать горничную.

Энн покачала головой — она вдруг поняла, что от беспричинного страха у нее дрожат коленки.

— Мне, наверное, нужно… — прошептала она. — Раздеться. Может быть, горничная поможет мне? — Она старалась не смотреть на Генри. — И я полагаю, тебе понадобится камердинер, чтобы… — она замялась, — чтобы подготовиться… ко сну.

На лице у Генри расцвело такое выражение любви, которого Энн до сих пор у него не видела. Он подошел к ней, взял в ладони ее лицо и нежно поцеловал.

— Я думаю, что сегодня мы обойдемся без их услуг.

Энн решила, что не должна так нервничать. Последние несколько недель в ее воображении они только и делали, что целовались. Но сейчас все было по-другому. Сейчас должно было произойти то, к чему все их поцелуи были только прелюдией. Вот сейчас это случится. Господи!

— Начинаешь ты, — сказал Генри, подняв подбородок. — Развяжи мне галстук.

Энн посмотрела на затейливый узел и спросила:

— Кто его завязывал?

— Камердинер Алекса. А почему ты спрашиваешь? Неужели такой сложный узел?

— Да, — она трясущимися пальцами пыталась развязать галстук, а не затянуть его еще сильнее. И когда ей это удалось, она с облегчением вздохнула.

— Теперь — я, — сказал Генри. — Повернись. — Он очень медленно начал расстегивать длинный ряд мелких пуговиц на ее платье, — Вот что я сделаю, — словно удивляясь, тихо сказал он и прижался губами к ее обнажившемуся плечу. Эта ласка мгновенно отдалась страстным желанием в груди Энн и в тайном местечке в низу живота.

Через каждые три-четыре пуговички Генри останавливался, чтобы поцеловать и приласкать ее нежную спинку. Наконец, весь длинный ряд пуговиц был расстегнут. Если бы Энн захотела, то смогла бы одним лишь движением плеч освободиться от платья. Но она не стала делать этого и повернулась к Генри. Жадному взору Генри открылся верх тонкой батистовой сорочки, под которой соблазнительно круглилась грудь. Его глаза замерли на этих очаровательных кремовых холмиках. Энн услышала, как он глубоко вдохнул.