Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон

— Ты умер, — прошептал, почти прохрипел я.

Реальность снова охватила меня, вцепилась, как стыковочный шлюз к корпусу космического корабля.

Вспомнил трупную яму, Гвардейца Ворона, как он зашевелился, приходя в сознание, и едва меня не выдал. Это я один протащил его полдороги по Исствану, когда зажглись поисковые прожекторы. И не мог допустить, чтобы он своим пробуждением обрёк нас обоих, поэтому раздавил горло воина.

Сейчас, в пещере, я посмотрел на правую руку и увидел надетый силовой кулак.

Наш разговор с Салнаром на борту «Чистилища», закончившийся натянутым согласием. Я думал, что слова о резне на равнинах, о боли и страдании произнёс Усабиус, но это был я. Я их сказал. Лейтенант-командор не отодвинулся, когда брат проходил мимо, потому что этого не было. Там не было никого, кроме нас.

В останках десантного корабля, отчаянно ища Вулкана. Даже Лоримарр увидел истину, и его крайне развеселило то безумие, которому я поддался. Как же я смог пережить его психическую атаку? Это мог сделать лишь другой псайкер.

Даже моё звание было ложью. Ик’рад, умирающий легионер, обратился ко мне «лорд». Он знал, что когда-то раньше я был эпистолярием. Меня называл капитаном только Усабиус. Это было его звание, не моё. После его смерти, после крушения и мук моего скованного псайкерского разума, я стал им или его частью. И тот Усабиус, которого я видел, был частью меня, частью, с которой я не мог смириться.

Я — Усабиус, полузабытое воспоминание о мертвеце, слившееся с моей собственной личностью.

Мы жили в аду — аду из чёрного стекла, где всё было неправильно и вело к безумию. Даже такой закалённый воин как космодесантник мог сойти с ума от такой подлости.

Мысль вернулась, необычайно соответствуя моменту.

— Ты умер, брат, — обращаясь к проявлению своего разума, выглядящему как труп Усабиуса, сказал я.

Оно кивнуло.

— Мне жаль.

Оно не ответило, лишь продолжало смотреть.

— Хоть что-нибудь из этого реально? Пещера, Железные воины, выжившие?

Как призрак из древних терранских мифов, Усабиус вытянул размытый палец, указывая на окружавшее меня пятно выжженной земли.

Истина лежала там. Как утопающий, чьи чувства притупились от воды, я вынырнул из мрачного сна в ещё более мрачную реальность.

Пока я думал, что значит отметка, то услышал сзади топот ног, громыхающих по коридору. Железные Воины были уже почти здесь, такие же реальные, как пот на моих бровях или земля подо мной.

— Осталось уже недолго, — заговорил было, но осёкся.

Усабиус исчез, и я был один — впрочем, как и всегда.

Хаукспир отдал жизнь, да и Рууман, скорее всего, тоже, следуя за безумцем в бой. Они наверняка это знали. Думаю, что где-то внутри я и сам это знал, но прятал мысль поглубже, туда, где мог не обращать на неё внимания.

Я оттолкнулся от земли рукой, вставая, и сжал меч второй. Я встречу этих ублюдков стоя.

Сломленный или нет, я всё ещё воин Легионес Астартес, всё ещё Саламандр.

Оставалась лишь одна загадка, сокрытая от меня в таинственной пещере.

Круг выжженной земли хранил секрет, который я должен выведать, чтобы узнать истину. Вопрос был очевиден.

Что же случилось с Вулканом?

У меня был дар, о котором я забыл и которым наделил другого. С его помощью я мог бы прочесать эту землю от края до края в поисках ярко сияющего светоча — моего отца. Так много горя и смерти. Воздух вокруг был наполнен психическим эхом предсмертных криков моих братьев. Лазурный огонь вспыхнул у меня в глазах. Я почувствовал, как он обжигает, увидел, как растекается за пределы пещеры, освещая убийц, подбирающихся всё ближе.

Если я полностью раскрою свой разум ужасам Исствана, пытаясь найти отца… Разразившаяся психическая буря уничтожит меня и всё вокруг.

Лазурный свет осветил вышедшего из темноты Воина. В оставшиеся мне мгновения я увидел, как он замешкался. И, запрокинув голову, я освободил свой дар, чтобы он показал мне всё. Раскрыв тайну круга выжженной земли, он показал мне последнюю истину, так долго сокрытую от меня.

Белый свет, жар, потеря ориентации и перемещение.

Он исчез. Вулкан исчез.

Огонь охватил тело, и я опустил взгляд, чтобы увидеть, как враги тщетно пытаются скрыться. Прежде чем мы все умрём, прежде чем пещера, тоннель и несколько километров исстванской равнины станут почерневшей воронкой…

Я поведаю им истину.

Я не жалею о том, как умер, равно как и не жалею о том, как жил. Хотелось бы в последний раз встретиться с отцом, но это будущее создано не нами и не для нас.

Мы идём вперёд, к тёмному, мрачному горизонту. Там пылает галактика.

Но всё ещё есть надежда…

— Всё ещё есть надежда, — громко сказал я, срываясь на крик.

Железный Воин остановился и обернулся. Думаю, когда посмотрел мне в глаза, то понял, что обречён.

Вот истина, вот то, что я сказал ему.

— Вулкан жив!

Ник Кайм

Вулкан жив

Действующие лица

XVIII легион, Саламандры:

Вулкан, примарх, Владыка Змиев

Артелл Нумеон, капитан Погребальной стражи и советник Вулкана

Леодракк, Погребальный страж

Скатар'вар, Погребальный страж

Варрун, Погребальный страж

Ганн, Погребальный страж

Игатарон, Погребальный страж

Атанарий, Погребальный Страж

Неметор, капитан, 15-я разведывательная рота

К'госи, капитан, пирокласт 21-й роты

Шен'ра, технодесантник

VIII легион, Повелители Ночи:

Конрад Кёрз, примарх, Ночной Призрак

X легион, Железные Руки:

Феррус Манус, примарх, Горгон

Домад, боевой брат и неофициально исполняющий обязанности квартирмейстера

Веруд Пергеллен, легионер-снайпер

XIX легион, Гвардия Ворона:

Корвус Коракс, примарх, Повелитель Воронов

Хриак, библиарий, кодиций

Авус, боевой брат

XVII легион, Несущие Слово:

Эреб, темный апостол, опальный первый капеллан

Вальдрекк Элиас, темный апостол, в услужении у Эреба

Бартуса Нарек, Охотник, бывший легионер-вигилятор

Прочие персонажи:

Сериф, летописец

Вераче, летописец

Керен Себатон, археолог фронтира

С выжженной земли

— Вулкан жив.

Два слова. Два скрежещущих слова. Они сомкнулись вокруг меня, как тиски ржавого капкана, вгрызлись, как клыки свирепого зверя. Так много мертвых… Нет, убитых. И все же…

Вулкан.

Жив.

Они отдались в голове с мощью свайного молота, бьющего по камертону, сдавили виски, каждый слог вспыхнул в голове красной болью. Но эти два простых слова были лишь насмешливым шепотом, и насмехались они надо мной, потому что я выжил, хотя должен был умереть. Потому что я был жив, а остальные — нет.

Удивление, благоговение или же простое нежелание быть услышанным заставили говорящего произнести слова тихо. Но в любом случае голос, их озвучивший, был полон уверенности и неоспоримой харизмы.

Я помнил эти модуляции и этот тембр так же хорошо, как свои. Я узнал голос своего тюремщика. И тоже проскрежетал, произнеся его имя.

— Хорус…

Явная и демонстративная мощь моего брата проявилась и в его голосе, я же едва мог говорить. Словно я был долгое время погребен, и горло исцарапалось из-за всей проглоченной земли. Я еще не открыл глаза: веки казались свинцовыми и горели, будто их промыли чистым прометием.

Прометий.

Это слово вызвало воспоминание-ощущение: поле битвы, окутанное дымом и запахами смерти. Кровь насытила воздух. Пропитала черный песок под ногами. Дым льнул к знаменам, окаймленным огнем. Из фрагментов складывалась картина сражения, подобного которому до сих пор не знали ни я, ни мой легион. Эти гигантские армии, эта мощь вооружения, едва ли не стихийная в своей ярости… Братья убивали братьев, жертвы насчитывали десятки тысяч. Возможно, и больше.

Я увидел, как погиб Феррус. Я не был рядом, когда его убили, но сцена возникла в сознании. Меня с ним связывали узы куда более крепкие, чем те, что выковываются в пламени простого братства. Мы были слишком похожи, чтобы их не иметь.

Передо мной был Исстван-V. Черный, погруженный во мрак мир, захлестнутый морем легионеров, которые жаждали друг друга уничтожить. Сотни боевых танков, смертоносные стаи титанов, рыщущих на горизонте, десантные корабли, заполоняющие небеса и отравляющие его предсмертным дымом и выхлопами.

Хаос. Абсолютный, немыслимый хаос.

Теперь это слово имело другое значение.

Ко мне возвращались новые обрывки воспоминаний о резне. Я увидел склон и роту боевых танков на вершине. Направив вниз орудия, они обстреливали снарядами наши ряды, ломали нас на наковальне.

Раскалывались доспехи. Дождем лил огонь. Перемалывались тела.