Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

было, хотя столько денег и не обещали. Я решил месяц другой подработать, а потом на юг перебраться. Хорасон прекрасен, но уж много в нем вас, чужаков, стало.

— Значит, с Тарджей ты за деньги? — уточнил Регарди. — А самому тебе все равно, что вокруг происходит?

— А что происходит? — искренне удивился вопросу кучеяр.

— Ты же сам только что сказал: чужаки в городе! — стал терять терпение Арлинг. — А эти деревья, трава на песке — тебя не пугают? Керхи вон из Сикелии ушли. Дожди в Карах-Антаре льют каждый день, драганы колодцы роют. Ничего не странно?

— Так то, что керхи ушли, это же хорошо, — по-прежнему строил из себя идиота кучеяр. — Будет нашим караванам полегче, без разбоя хоть поживем. А в дождях и колодцах что плохого? Ну, а чужаки всегда у нас были, Хорасон город торговый, просто их стало чуть больше.

Лукавил человек Тарджи, не договаривал, но Регарди не стал настаивать. Взгляд Магды прожигал в нем дыру. Если ей что-то не нравилось, встала бы да сказала.

— А ты бы все равно не остановился, — буркнула Фадуна, и Арлинг вздрогнул. Надо заканчивать со всем этим и срочно лечить ее лодыжку. А потом голову. Среди полезных вещей, что они взяли у етобаров, было немало лечебных трав и мазей.

— В каком караване о нас рассказали? — задал Арлинг последний вопрос.

— Как в каком? В караване ее мужа, Сейфуллаха Аджухама. Мы их часто навещаем, присматриваем, чтобы спокойно все было. Путь длинный, мало ли что.

— Сейфуллах везет груз Тарджи?

— Кто его знает, — пожал плечами кучеяр. — Они же муж с женой, им положено общаться, дела общие иметь. Ну, ссорятся иногда, но кто так не делает? У меня первая жена, что пес бешеный была. Но любил ее все равно, пока не померла. И Сейфуллах Тарджу любит, я сам видел, как он на нее смотрит.

— А Сейфуллах знает, что вы убиваете драганов, которые копают колодцы?

— Мы всех драганов убиваем, — вздохнул разбойник, — и тех, что колодцы строят, и что семена злые сеют. А колодцы потом сами достраиваем. Мы обычно ждем, чтобы они источник нашли, материал строительный там завезли, потом вырезаем всех, а наши люди уже колодцы доделывают. Правда, на днях нашли один колодец обрушенный. Будто его специально сломали. Психов разных много по пустыне бродит. Весь день его восстанавливали. Может, знаешь? У древней арены, что под Гургараном.

Арлинг с трудом удержался, чтобы не заскрежетать зубами. Значит, гремеры будут намного ближе и раньше, чем они ожидали.

— Ты знаешь, зачем драганы строят эти колодцы?

— Так это все знают, — пожал плечами кучеяр. — Золото здесь нашли, рудники копать хотят, а для этого вода нужна. Обидно, что не наши собрались прииски в пустынях устраивать, вот мы и бунтуем. Тарджа хоть и драганка, но кровь в ней течет наша, кучеярская. Если мы все новые колодцы захватим, то сможем себе долю в будущих приисках урвать. А куда они без воды здесь денутся? Тарджа и Сейфуллах точно договориться с северянами сумеют.

Арлинг решил, что он не верит в прииски, но с кучеяром этот вопрос было обсуждать бесполезно.

— Где сейчас караван Сейфуллаха? Разве он не по линии колодцев идет?

— По линии, — согласился пленный, — но они часто останавливаются. Не знаю, что везут, но говорят из-за груза. Какой-то он сложный. Если снова не замешкаются, будут здесь к утру.

В лагерь Арлинг возвращался на рассвете. На востоке часть неба уже полыхала, но на западе еще догорали звезды. Лодыжка у Магды все равно распухла, хоть он и наложил на нее тугую повязку. Обнимать его Фадуна не стала и спереди ехать не пожелала. Сидела сзади, гордо держась за седло, а не за Регарди. Потому и пришлось ехать не спеша, чтобы она не свалилась. Арлинг тоже злился — на себя, на нее, а особенно на Индигового, который молчал с тех пор, как они с ним убили всех разбойников, включая последнего, разговорчивого. Арлинг не собирался ломать ему шею, но пальцы напряглись и передавили хрящи, будто обретя самостоятельную жизнь.

— Милосердная смерть, — сказал Индиговый, когда Арлинг прикусил губу до крови, осознав, что сделал. — С собой ты бы его не взял, а один человек со сломанной ногой в окружении трупов станет быстрой добычей волков и гиен.

Регарди не понимал Нехебкая. То он истекал человеколюбием, то взрывался ненавистью ко всем людям, которая передавалась и Арлингу.

— Это все из-за тебя, — нашелся с ответом бывший бог знойного ветра и горячего песка. — Ты людей ненавидишь, а я люблю. Вот мы и сбиваем друг друга с толку. Тяжело мне.

Больше Индиговый с ним не разговаривал. Молчала и Магда, хотя Регарди пытался ее разговорить.

— Где сейчас гремеры? — спросил он, когда они подъезжали к лагерю. Ответа не последовало.

Одному был рад Арлинг. Тому, что Фадуна не обладала таким острым нюхом, как у него. В густом зловонии мертвой крови, которое разлилось по барханам, можно было захлебнуться. К тому времени, как они подъехали, Хамна с Алленом уже заканчивали сваливать тела в большую кучу, к которой Арлинг приближаться не стал. Да Фадуна и сама не смотрела. Ушла в себя, и от ее скорбного молчания было больнее, чем от всех ссадин и царапин, что принесла ему эта ночь.

Никто из драганов, копающих колодец, не выжил. Были убиты и охранники. Зато люди из команды Арлинга не пострадали, лишь один ученик получил легкое ранение в руку.

Когда на востоке занялся рассвет, рядом с Арлингом вовсю полыхало другое пламя. Аллен достал из припасов смолу, полив ею ветки, которые сложили под человеческим костром. Хамна отправилась готовить завтрак. Судя по запаху, она уже давно принимала ясный корень, и сон к ней, естественно, не шел. Регарди же чувствовал себя так, будто у него из легких выпустили воздух, мышцы высохли, а кости сломались. Лишь оболочка кожи удерживала то, что от него сохранилось. Он не помнил, когда спал последний раз, но удерживать себя в сознании становилось все труднее. Преодолев искушение взять у Хамны настойку ясного корня, Регарди выбрал сон. Хотел устроиться рядом с Магдой, но та демонстративно встала и, опираясь на палку, заковыляла к ученикам, которые гурьбой давно спали у костра. Какое-то время Арлинг колебался, но решил, что, если станет упорствовать с Фадуной, сделает только хуже.

Она Видящая, она должна была знать, кто он. Знать и принять. Но Магда не хотела принимать его таким. Арлинг же, может, и хотел измениться, да не знал как.

Он проспал до