Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

— Прикройте нас огнём, — прокричал Звереву Коулт. — Чтобы они отошли от края.

Зверев отдал распоряжение нескольким аскари, не примкнувшим к убегающим, и когда раздались выстрелы, приободрились обратившиеся в бегство. Вскоре Дорский и Ивич собрали людей, и восхождение возобновилось.

Прекрасно сознавая, что в одиночку ему продвижение отряда не остановить, Тарзан быстро отступил от края скалы к груде гранитных обломков, где решил укрыться и где, как он знал, к подножию скалы спускалась крутая тропинка. Отсюда можно было вести наблюдение или в случае необходимости быстро ретироваться.

На вершине показались Ромеро и Коулт, в котором Тарзан моментально узнал человека, виденного им в базовом лагере захватчиков. Тогда внешний вид молодого американца произвёл на него благоприятное впечатление, а сейчас Тарзан признал и несомненное мужество как американца, так и его спутника, вызвавшегося возглавить подъём, невзирая на неведомую опасность.

Ромеро и Коулт быстро огляделись по сторонам, но никого не обнаружили, о чем сообщили вниз.

Из своего укрытия Тарзан наблюдал за тем, как экспедиция преодолела вершину и зашагала в сторону Опара. Он знал, что сокровищниц Опара им не найти, а теперь, когда выяснилось, что Лэ в Опаре нет, его не тревожила судьба тех, кто восстал против неё. Экспедиции не удастся осуществить свои замыслы, о которых он услышал от Зоры Дрыновой, когда та просвещала Коулта. Он знал, что рано или поздно они вернутся в базовый лагерь, а он тем временем продолжит поиски Лэ. И Тарзан из племени обезьян перевалил через край скалы и быстро спустился в лес, предоставив Звереву вести в Опар очередную экспедицию.

Неподалёку от опушки леса на берегу реки имелось прекрасное место для лагеря, и, заметив, что экспедиция идёт без носильщиков, Тарзан естественно предположил, что они разбили временный лагерь на подходах к городу, и ему пришла в голову мысль, что, возможно, Лэ захвачена в плен и содержится в этом лагере.

Как он и предполагал, на том самом месте, где и он с воинами вазири не раз устраивал привалы, оказался лагерь. Пришельцы починили поставленную много лет тому назад изгородь из колючей проволоки, а внутри соорудили грубые хижины, в центре же стояли палатки белых людей. В тени деревьев подрёмывали носильщики, один-единственный аскари делал вид, будто несёт вахту, в то время как его товарищи устроились на земле в ленивых позах, отложив винтовки, но Лэ из Опара Тарзан так и не увидел. Он отошёл и встал лицом против ветра, надеясь почуять её запах, если она находится в плену. Однако едкий запах дыма и запах тел чернокожих оказался таким сильным, что вполне мог поглотить запах Лэ. Тогда он решил дождаться темноты, чтобы получше осмотреть лагерь; в этом решении его укрепило оружие, которое он заметил и в котором отчаянно нуждался. Все воины были вооружены винтовками, а кое-кто, по привычке не расставаясь с оружием предков, имел при себе лук и стрелы, не говоря уже о копьях.

Поскольку Тарзан два дня практически не ел, перекусив в самом начале сырым мясом Хорты, то он жутко проголодался. Обнаружив исчезновение Лэ, он спрятал мясо кабана на дереве, где они ночевали, и отправился на безуспешные её поиски. Тарзан решил в ожидании темноты поохотиться, и на сей раз его добычей стала Бара-антилопа, и он уже не бросил убитой им туши, пока не утолил голод. Затем залёг на ближайшем дереве и заснул.

Ненависть, которую Абу Батн испытывал к Звереву, глубоко коренилась в его врожденной расовой неприязни к европейцам и их религии и усилилась, когда тот обвинил араба и его сподвижников в трусости.

— Неверная собака! — негодовал шейх. — Он назвал нас, бедуинов, трусами и оставил охранять лагерь и женщину, словно каких-то стариков или мальчишек.

— Он всего лишь орудие в руках Аллаха, — произнёс другой араб, — в том великом деле, которое избавит Африку от всех белых.

— Какое у нас есть доказательство, что эти люди сделают так, как обещают? Я предпочёл бы быть свободным в своей пустыне и самостоятельно сколотить пусть скудное состояние, нежели и дальше торчать в одном лагере с этими белыми свиньями.

— Мерзкие твари, — пробурчал третий.

— Я присмотрелся к их женщине, — сказал шейх, — и нахожу, что она хороша. Я знаю место, где за неё можно выручить много золота.

— В дорожном сундуке главаря белых много золотых и серебряных монет, — вклинился один из людей. — Его бой рассказал об этом одному из галла, а тот — мне.

— Кроме того, в лагере немало всякого добра, — высказал своё мнение смуглый воин.

— Если мы пойдём на это, то великое дело может оказаться проигранным, — промолвил араб, первый отозвавшийся на возмущение шейха.

— Это дело белых, — сказал Абу Батн, — и они взялись за него ради выгоды. Разве этот громадный боров не твердит нам постоянно о деньгах, женщинах и власти, которые мы получим, когда вышвырнем англичан? Человеком движет только жадность. Нам нужно забрать свою долю, пока не поздно, и уходить. Вамала готовил ужин для госпожи.

— В прошлый раз вас оставили с коричневым бваной, — заговорил он, — и он оказался дурным человеком. Но и шейх Абу Батн ничуть не лучше. Он плохой. Жаль, что бваны Коулта нет с нами.

— Мне тоже жаль, — сказала Зора. — Мне кажется, что арабы приуныли после того, как экспедиция вернулась из Опара.

— Они целый день сидят в палатке своего вождя и о чем-то разговаривают, — сказал Вамала. — А Абу Батн часто на вас поглядывает.

— Тебе показалось, Вамала, — ответила девушка. — Он не посмеет меня обидеть.

— А кто мог подумать, что коричневый бвана посмеет? — напомнил Вамала.

— Довольно, Вамала, не пугай меня, — сказала Зора и тут же вскричала: — Смотри, Вамала! Кто это?

Чернокожий бой взглянул туда, куда смотрела его госпожа. На границе лагеря стояла фигура, при виде которой и стоик не смог бы сдержать удивленного восклицания. Там