Оружие возмездия - Олег Маркеев

Группа в этот момент в разной степени опьянения И в различных позах валялась на полу вокруг ковра, превращенного в скатерть-самобранку.

— Слушай, командир, — начал Максимов, по-пьяному растягивая слова. — Закрой матюгальник. На своих людей голос повышаю только я.

Все затихли, ожидая, что произойдет дальше.

— Я — подполковник Елисеев, старший офицер особого отдела, — с апломбом представился тот. — А ты кто такой?

— Капитан Максимов, разведотдел штаба округа. — Максимов обвел рукой, в которой держал вилку, застолье. — Сотоварищи.

— Говно ты, а не капитан! — бросил Елисеев. Максимов все время оставался трезвым, от нервного напряжения водка никак не брала.

«Пора, — решил он. — Лучшего кандидата, чем эта гнида особистская, не пришлют».

— А повторить рискнешь? — спросил он с мягкой улыбкой.

Жила знал, что следует за такими ласковыми улыбками командира, и подался вперед, пытаясь остановить.

Но Елисеев уже открыл рот. Правда, ничего произнести не успел.

Вилка, взвизгнув в воздухе, воткнулась в косяк у него над головой.

Максимов сидел, сложив ноги по-турецки, вставать из такой позиции неудобно. Поэтому он сделал кувырок вперед и из него уже вышел в прыжок. Ударом ноги припечатал Елисеева к стене.

За спиной у Максимова загалдели его бойцы, а те двое, что привел с собой Елисеев, не поняли, зачем повскакивали на ноги люди в камуфляже без знаков различия, и, грохоча сапогами, бросились вниз по лестнице. Максимов сгреб за грудки Елисеева и швырнул за порог.

Встряхнул руками, сбрасывая напряжение. Не оглядываясь бросил:

— Собираем манатки, мужики. Концерт окончен.

Елисеев посмотрел на фотографию Максимова. Бросил ее в папку.

— Этого козла после событий в Вильнюсе с треском выгнали. Хотели под трибунал отдать, да кто-то из Москвы заступился. — Он раскурил новую сигарету. — Смотри, всплыл!

— Ты же знаешь, что у нас не тонет? — подыграл Егоров. — И хорошо устроился, между прочим. Помощник депутата Государственной думы, как в справке указано.

Елисеев зло прищурился, но промолчал.

На столе зазвонил телефон.

— Да! — Елисеев развернул кресло, чтобы было легче пройти к двери, подумав, что кто-то из подчиненных предупреждает о подходе.

— Федор Геннадиевич, срочная информация, — раздался в трубке взволнованный голос. — Только что по линии милиции прошло сообщение: в морге убит эксперт, проводивший вскрытие пострадавшего у кафе «Причал».

Лицо Елисеева на мгновенье застыло. Егоров испуганно поджал ноги и приготовился встать.

— Вот это да! — Елисеев бросил трубку. Раздавил в пепельнице только что прикуренную сигарету.

— Что-то случилось? — насторожился Егоров. Елисеев развернул кресло к сейфу, протянул руку, достал пистолет. Бросил на полку папку с аналитической запиской. Громко захлопнул дверцу и запер ее на ключ.

— Извини, мне надо в город, — бросил он, пряча пистолет в кобуру. — По Максимову я позже приму решение, ладно?

Егоров взял со стола свою папку с фотографиями Максимова. Помахал ею на прощание и вышел.

Глава 22. Мертвый дом

Серый ангел

На улице уже вовсю припекало полуденное солнце. Легкий ветерок играл листвой. Асфальт успел высохнуть до белесого цвета, от вчерашнего дождя остались лишь редкие лужи и особенный свежий запах. Злобин с наслаждением набрал полные легкие воздуха.

От кабинетной духоты И табачного смрада немного побаливала голова.

«Полчаса на обед, полчаса на здоровый сон», — решил он и резво сбежал со ступенек. Он второй год взял за правило при любых обстоятельствах устраивать часовой перерыв на обед. Сразу же ощутил пользу и стал насильно выгонять молодых следователей из прокуренных кабинетов. Сам в их годы был трудоголиком, считал, что ни на минуту нельзя отвлекаться от борьбы с преступностью. Потом скрутила язва, и за месяц в больнице с ужасом осознал, что и без его личного участия все в мире идет своим чередом: преступники ходят надело, граждане мочат друг друга в пьяных драках, чиновники хапают взятки, а опера исправно отлавливают криминальный элемент. Болезнь позволила по-новому взглянуть на себя и свою роль в этом мире. Оказалось, никакой он не воин, а простой пахарь, корчующий сорняки. Только сколько ни лопатить их, все равно прорастают. Значит, доля такая — пахарская, крестьянская. И подходить стало быть, к работе надо соответственно. С умом, терпением и смирением.

Злобин остановился у своей «Таврии» и удивленно присвистнул. Утром припарковал машину как попало, заняв сразу два места, а сейчас она стояла по всем правилам, перпендикулярно тротуару, зажатая двумя «Волгами».

Из черной «Волги» высунулся водитель, приветственно кивнул головой с огромной лысиной.

— Здорово, Сан Саныч! — Злобин узнал личного водителя председателя Гвардейского райсовета.

— Андрей Ильич, без обид, мы твой кабриолет малость передвинули, — предупредил Сан Саныч.

— Это как, интересно знать? — Злобин ревниво осмотрел машину.

— Не подумай плохого, Андрей Ильич! На руках оттащили. — Водитель высунул огромную лапу с тугими короткими пальцами. — Нежно сделали, будь уверен.

— Один? — усомнился Злобин.

— Не. Вчетвером. А что? В ней весу, ты меня извини, как в моей теще. И толку столько же.

— Ладно, — махнул рукой Злобин. — Спасибо, что вообще за угол не уволокли.

— Мы же законы знаем. Три метра — угон. Или угон запора считается хулиганством? — Водитель сверкнул в улыбке рядом металлических коронок.

— Ошибаешься, голубь! Поправка к закону вышла. Теперь назвать «Таврию» запором приравнивается к разжиганию межнациональной розни, — строгим голосом произнес Злобин, включаясь в игру

— Иди ты! — удивился водитель. — А что же они нам за газ не платят, если такие гордые?

— Темный ты человек, — вздохнул Злобин. — Газ мы поставляем в счет компенсации за разгром Запорожской Сечи. «Тараса Бульбу» читал?

— Так когда это было?! — не на шутку возмутился Сан Саныч.

— Ты скажи спасибо, что за экологический ущерб от Полтавской битвы платить не заставили. — Злобин, довольный произведенным эффектом, расхохотался первым.

Сан Саныч выбрался из машины, на ходу вытирая выступившие от смеха слезы.

— Ну уморил, Андрей Ильич! И я-то, дурак, купился. Пойду мужикам втравлю, пусть поржут. — Он заправил выбившуюся из-под ремня клетчатую рубашку.

Злобин стал возиться с замком. В расхлябанной «Таврии» все держалось на честном слове, только замки демонстрировали повышенную надежность — открывались с превеликим усилием.

— Ильич, ты бы сигнализацию поставил, — уже серьезно произнес водитель.

— Страна советов, ей-богу! Да эта пиликалка дороже моей колымаги стоит, — отмахнулся Злобин.

— И то верно, — согласился Сан Саныч. — Сигнализация для «запора» — это как бубенчик для ишака. — Он захохотал и шаркающей походкой направился к группе куривших в теньке водителей.

Злобин без обиды ругнулся в ответ, нырнул в жаркое нутро «Таврии», пахнущее синтетической кожей и бензином, до отказа опустил стекло.

Стартер противно завизжал, двигатель дважды чихнул, но завелся.

Злобин посигналил на прощание водителям, сгрудившимся вокруг Саныча, и осторожно выкатил со стоянки.

В отместку за издевательства над его любимицей Злобин решил выжать из машины все, на что она способна. Мотор тарахтел, словно под капотом метался медный таз, но на восьмидесяти километрах звук вдруг выровнялся, заурчал мерно и настойчиво. Злобин гнал по городу, виляя между машинами. Кому положено, знали его «Таврию» как облупленную, штрафов и свистков гаишников он не боялся, остальным участникам дорожного движения оставалось только озадаченно провожать глазами разгарцевавшегося конька-горбунка.

Справа замелькали корпуса больницы. До дома оставалось минут пять езды. Злобин резко сбавил скорость. С сомнением покосился на больничный забор.

— Правильно, неаппетитные дела лучше делать перед обедом, — решил он и свернул на стоянку у ворот больницы.

Через распахнутые двери служебного входа из морга тянуло характерным формалиновым запахом.

Злобин поморщился и мысленно поздравил себя с правильным решением. Вид трупов его давно уже не пугал, но гнетущая аура мертвого дома легче переносилась перед обедом, чем после.

На вахте, если таковой считать тумбочку и табурет, подремывал уже знакомый Злобину санитар.

— Здрасьте, гражданин начальник, — промямлил он, подобострастно заглянув в глаза Злобину.

— Уже виделись, — бросил Злобин на ходу.

Инстинкт следователя, всю сознательную жизнь обращавшегося со спецконтингентом, заставил остановиться.