Отныне я – странник - Виталий Гавряев

— Только не говори, что мы опоздали. И не сможем ликвидировать угрозу, а только уменьшим её.

— Мой мальчик так не думает: он скоро физически устранит всех варваров создающих нам угрозу. Заодно уничтожит все построенные ими производственные корпуса. Как он пишет в послании, его исполнители — из местных, уже нашли, где хранится вся документация по новым видам адского вооружения. И когда она будет в его руках, Чарльз лично привезёт её домой — там очень много ценной информации чтобы доверять её ещё кому либо. Заодно он делает всё, чтобы стравить меж собой сторонников Петра и Ивана: да так, что их будет долго трясти в междоусобных дрязгах. Более подробно о том, с чем он занимался в Московии, обещает рассказать лично — по возвращению.

— Тогда, как только Чарльз появится, сразу приглашай меня. Я хочу из его уст услышать рассказ о его похождениях в Тартарии. Признаться, я несказанно рад: что ты приметил его и принял участие в судьбе этого бастарда. Твоя парода в нём сильно заметна и он очень похож на тебя, в молодости, причём не только внешне.

Для Чарльза, эта поездка обернулась настоящей пыткой — каждая неровность на дороге отзывалась острой болью в травмированном плечевом суставе. Это приносило сильные страдания, и плечо, растормошённое дневными переездами, с их бесконечной тряской: по ночам продолжало донимать ноющей болью, и мешало, как следует отдохнуть. Видимо этот русский лекарь был прав: Чарльзу нужно было переждать, когда боль успокоится и только после этого продолжить свой путь. Но, в данной ситуации, это было недопустимой роскошью, ибо в Дорпате (нынешний Тарту) его ждали резиденты (имеющие связи в окружении шведского короля). На этой встрече он лично должен был их проинструктировать, объяснив, что им предстоит делать. Для этого Чарльз решил снабдить этих господ некоторыми сфабрикованными документами, разбавленными несколькими оригинальными письмами. Всё это, он заранее, тщательно подобрал и снабдил нужными комментариями — способными убедить шведского короля в намерениях Московитов вернуть свои исконные прибалтийские территории. Всё это должно дойти до адресата и заставить последнего нанести по России «превентивный удар».

Его миссия подходила к концу. И пересечение границы со Шведской Ливонией, воспринималось как окончание её самого трудного этапа. Да, Чарльз бастард, но он сумел своими делами доказать отцу, что он его достойный отпрыск. Сегодня он без сожаления покинул ненавистное ему варварское царство — он возвращался победителем, а их никто не судит. Да и кто посмеет это сделать….

Самое трудное и непредсказуемое дело, это охотиться на хитрого и умного лиса: Гаврилов убедился в правоте этого высказывания на собственном опыте. Как он только не старался, но всё время на шаг опаздывал и никак не мог настигнуть беглеца, которому удача в буквальном смысле благоволила. Юрий старался перехватить Фокса у помещика, к которому Чарльз и его охрана прибыли для ремонта повреждённого экипажа. Но здесь фортуна оказалась на стороне противника: к моменту прибытия Витальевича, те давно оттуда уехали. Об этом ему поведал мальчишка — пастушок, пасущий около дороги коров. В Пскове, пара стражей отдыхавших в корчме за несколько медных монет поведала Юрию, что он и здесь сильно опоздал, искомые им люди, покинули град ещё утром. На кордоне стало ясно, что отставание от британцев и здесь осталось неизменным. Гаврилову никак не удавалось хоть на йоту приблизиться к противнику. Даже в Изборске (куда завела извилистая дорога) ситуация была неизменной.

Всё радикально изменилось на территории Ливонии. В первом же трактире где остановился Гаврилов, хозяин поведал, что интересующие Юрия люди отбыли два часа назад. Юра как раз только что закончил у него обедать, и просто расслабившись, с интересом наблюдал за посетителями этого заведения. Лысый трактирщик — весьма болтливый человек, сам подошёл к Витальевичу и начал с ним беседу, тарахтя как сорока. Гаврилов уже устал от этой пустой трескотни, когда этот балабол, заговорил о странных вооружённых путниках, недавно отбывших от него. Также он рассказал, что один из этих путников выглядит неважно — рука подвязана, весь бледный и измождённый. По словесному портрету Гаврилов понял, что этим господином и был искомый им Фокс.

— Страшно было на него смотреть. Странно, как только он на ногах держится. — Говорил краснощёкий, низкорослый толстяк, протирая засаленной, тряпицей очередную грязную тарелку. — Хотя, когда они, несмотря на моё предложение побыть у меня, пока этому господину не станет лучше уезжали. Один из его вооружённых попутчиков, постарался помочь раненому сесть в карету. То этот господин, категорически отказался от помощи своего охранника.

— Слава богу, что я их не потерял — это мой друг Чарльз я как раз хочу его догнать. Чтобы сказать, что он может больше не спешить.

Болтливый крепыш удивлённо посмотрел на своего «благодарного слушателя».

— Неисповедимы пути господни. Так вы его знаете?

— Да, и тоже говорил Чарльзу, что нельзя сразу после дуэли отправляться в путь. Ни чем хорошим это не кончится. — Изобразив на своём лице сострадание, посетовал Юрий. — А он упёрся и ничего не хочет слушать. Ему всё кажется — родня убитого им наглеца желает мести. Вот и спешит как угорелый, желая как можно скорее уехать подальше. Считая, что только так он может обеспечить свою безопасность.

— В чём-то он прав господин — Немного погрустнев и снизив голос до шёпота, проговорил краснолицый. — Дуэль — это поединок чести: а вот мстители редко действуют почестному. Чаще всего, норовят ударить исподтишка. Уж я знаю что говорю, поверьте мне на слово.

Трактирщик, прищурившись, покачал головой, изображая из себя бывалого человека. После этого, как нив чём не бывало, взял очередную тарелку и принялся усердно натирать её всё той же тряпкой. У Юрия это вызвало волну неприязни и воспоминаний. По сравнению с увиденным — ругаемый многими советский общепит, был верхом стерильности и культуры. Он с тоской вспомнил мясные котлеты, с повышенным содержанием хлеба, чай с привкусом соды (чтобы выглядел темнее). А особую тоску у Юрия выхвали посудомойки в столовых, которые предварительно замачивали грязные тарелки в растворе «трилона — б». И всё это было безвозвратно утеряно. От этого приступа ностальгии у Гаврилова спёрло дыхание и защемило сердце.

— Что с вами Господин, вам плохо? — Забеспокоился трактирщик, в этот момент, посмотревший на Юру. — Вы так резко побледнели.

— Ничего страшного, просто сильно устал, пытаясь как можно скорее догнать друга и сообщить хорошую весть. Родне убитого в Московии немца сейчас не до мести, они неожиданно попали в опалу — дай бог теперь самим выжить….