Темное предсказание - Мелисса Марр

Как и на каждом ежемесячном балу, ночь танцев и легкое летнее вино пьянили голову Айслинн. Но когда бал окончился и наступило утро, ее ноги не касались земли. Кинан держал ее на руках. Он принес ее из парка на берег реки, как после их первого бала. Это не было ни пикником, ни тщательно продуманным соблазнением. Он просто принес Айслинн сюда, чтобы посидеть с ней вдвоем у воды.

На таких балах все отличались безрассудством, но на это время фэйри Летнего двора становились неуязвимыми. Минувшей ночью даже Ба-нанак не смогла бы проникнуть в парк.

Не выпуская Айслинн из объятий, Кинан уселся на берегу. Вода приятно холодила ступни. Кожу кололи тысячи крошечных иголочек. Земля под Кинаном и Айслинн мгновенно нагрелась и превратилась в вязкую глину. Айслинн снова охватила дрожь: от прохлады реки и от прикосновения Кинана.

Где-то на периферии сознания бродили странные мысли: она, в бальном платье, — и вдруг на берегу реки. Но она была воплощением Лета с его теплом, импульсивностью, желанием резвиться и веселиться.

«Вот кто я теперь. Вместе с ним».

— Скажешь, когда тебя отпустить, — снова напомнил ей Кинан.

— Не отпускай меня, — потребовала Айслинн. — Говори со мной. Расскажи о своих чувствах. Обо всем, в чем не хочешь признаваться.

— Нет, — покачал головой Кинан и улыбнулся.

— Тогда обращайся со мной как с королевой фэйри.

— Это как?

Айслинн села рядом с ним.

Она вспомнила день, когда они стояли на улице, и Кинан заставлял солнечный свет падать на нее каплями, как дождь. Тогда это казалось ей недосягаемым волшебством. Став королевой Лета, Айслинн узнала и про «солнечный дождь», и про многое другое. Но сейчас ей самой вдруг захотелось пролить капельки этого «дождя».

— Вот так, — сказала она.

В светящихся каплях, падавших с ее кожи на кожу Кинана, таились все мыслимые удовольствия и наслаждения. Здесь были все магические ритуалы, которые ей хотелось разделить с ним. Она вела себя как настоящая королева Лета и могла не опасаться, что обожжет его, как обожгла бы смертного.

«Если бы Сет не был смертным человеком…» — вдруг подумалось ей.

Но если бы он не был человеком, она никогда бы не узнала его дружбы и любви. Правда, останься она смертной, она бы и не потеряла ни того, ни другого. Кинан же никогда не был человеком, а теперь и она превратилась в фэйри.

«И мне уже не быть смертной. Ни сейчас, ни когда-либо».

Поймав взгляд Кинана, Айслинн сказала ему слова, не раз слышанные от него:

— Я хочу попытаться полюбить тебя, Кинан. Заставь меня полюбить тебя. Убеди, как убеждал многих других. Соблазни меня, залечи мои душевные раны.

Она наклонилась к Кинану, но он не поддался порыву, а лишь покачал головой.

— Это не любовь. Что-то иное, но не любовь, — сказал он.

— Тогда…

— Не спеши. В постели… или на речном берегу… это не заставит тебя меня полюбить. — Кинан встал и подал ей руку. — Ты моя королева. Я искал тебя девятьсот лет и еще год ждал этого момента. Могу подождать и остального.

— Но…

Он наклонился и нежно ее поцеловал.

— Если ты наконец постараешься меня полюбить, у нас начнется время ухаживания. Время свиданий.

— По-моему, оно у нас уже было.

— Нет. — Кинан осторожно обнял ее. — Мы очень старались избежать этого. До сих пор ты знала только наш двор. Позволь же мне показать тебе мир фэйри. Я хочу водить тебя на обеды и за столом нашептывать соблазнительные слова. Ты еще не видела наших забавных и смешных карнавалов, не бывала на наших концертах и танцах под дождем. Прежде всего, мне хочется, чтобы ты всегда радовалась и доверяла мне. И если мы с тобой окажемся в постели, я хочу, чтобы это была настоящая любовь.

Айслинн молчала. Интимные отношения с Кинаном казались ей более простым делом, чем предлагаемые им ухаживания и свидания. Они были друзьями. Между ними проскакивала искорка влечения. «Но секс — это не любовь». Кинан хотел всей полноты отношений, а не только периодического слияния тел.

— Я приняла решение легче и быстрее, — пробормотала Айслинн.

Он засмеялся.

— Прождав девятьсот лет, я научился принимать любые твои условия. Но если мы действительно хотим быть вместе, у тебя должны исчезнуть все сомнения. Если ты меня не любишь, но хочешь… быть со мной, я соглашусь и на это. Но мне хочется настоящего.

— А если Сет…

— Если он вернется?

Кинан притянул ее ближе и целовал до тех пор, пока их общее сияние не стало ослепительно ярким.

— Тебе решать, — пообещал он. — Ведь так и было всегда?

ГЛАВА 31

Когда Сорша пришла к нему в последнее утро, она не плакала. Она смотрела на картины, написанные Сетом, и на него.

— А картины — так себе, — сказал Сет. — Ни одна по-настоящему не получилась.

— Жаль, что я не могу врать, — тихо произнесла Сорша. — Все твои картины пронизаны страстью. Я бы чувствовала себя законченной эгоисткой, если бы не позволила тебе вернуться в тот мир.

Она ходила вокруг холстов, которые видела не один раз. Скоро здесь останутся только они.

— Я говорю так не из ложной скромности. Картины действительно так себе. Но я сделал для тебя еще и это.

Сет разжал пальцы. На ладони лежала брошь — серебряные цветки жасмина. Прежде Сет никогда не делал ювелирных украшений.

У Сорши округлились глаза. Она провела пальцем по серебряным лепесткам.

— Какое чудо, — только и могла прошептать она.

Сет дрожащей рукой приколол брошь к ее платью.

— Я не хотел, чтобы ты знала о ней раньше времени. Я ее делал, когда тебя здесь не было.

Сорша засмеялась и, поскольку никто из фэйри не видел ее глупого порыва, наклонилась к Сету и поцеловала его в щеку. Она часто видела это у многих матерей, но столь простой жест раньше казался ей бессмысленным. Разумом она понимала: материнский инстинкт имеет биологическую природу. Инстинкт заставляет мать чувствовать нежность к своему потомству, защищать драгоценное чадо от опасностей. Но когда она прижалась губами к щеке Сета, вся ее логика и разум куда-то делись. Это был порыв, желание высказать то, для чего у нее не было слов.

— Какое чудо. Совершенство, — повторила Сорша, глядя на приколотую брошь.

Под действием того же порыва она торопливо добавила:

— Не хочу, чтобы ты уходил. Вдруг тебе причинят зло? Как ты там будешь без меня? Вдруг…

— Мама.

Сет забыл, когда в последний раз произносил это слово. Сейчас он чувствовал себя… нет, не подростком, грубо отбрыкивавшимся от надоевшей материнской опеки. Он был взрослым парнем, старающимся деликатно объяснить матери, что уже вырос.