Круг ветра. Географическая поэма - Олег Николаевич Ермаков

Гархапатья раскрыл книгу.

— Письмена иноверцев, — с пренебрежением молвил он и хотел бросить книгу на груду вещей, но старик Таджика Джьотиш проворно шагнул и удержал его руку.

Старик с великой осторожностью раскрыл книгу. Книга представляла собой потхи, только вместо пальмовых листов здесь была стопка прямоугольных листов бересты, скрепленных шнуром, продетым сквозь два отверстия сбоку каждого листа, с этого же края с обеих сторон вся стопка скреплялась тонкими дощечками.

Шишкастые пальцы старика как будто оглаживали грубые листы, покрытые с обеих сторон письменами. Все молча ждали, не заговорит ли книга.

— Огнепоклонники обычно сами как живые книги, ихние маги, — сказал наконец старик, щуря свои выпуклые глаза. — Священные сказания передают из уст в уста. И по сей день проклинают воителя Александра Великого, загубившего много живых книг — магов. А записывать эти сказания они взялись совсем недавно на пахлави. И мне ведомо то письмо… Но не это. Надо будет показать это Девгону-песнопевцу, так истинней.

Чаматкарана велел собрать все вещи и сохранять их до… до пробуждения Вина-смарасья.

Наставник, узнав подробности визита старика и Махакайи к аргбеду, решил, что хорошего ждать не приходится, но все-таки теперь и ему следует отправиться в цитадель. Махакайя тоже хотел пойти с ним, но Чаматкарана и Таджика Джьотиш сошлись во мнении, что это лишь раздражит аргбеда.

Но все же Махакайя и Таджика Джьотиш, а также несколько монахов сопровождали настоятеля в город. В городе их пути разошлись. Настоятель с одним монахом направился к цитадели, а остальные разбрелись по улочкам, повесив деревянные патры для сбора подаяний на боку. Таджика Джьотиш и Махакайя шли вместе. Старик ударял в крошечные медные тарелочки, и звук мелодично распространялся по улочке. И из ворот и дверей выглядывали жители, мужчины и женщины, и, прикладывая руку к сердцу, другой насыпали рис, пшено, изюм в патры старика и его спутника, а мясо, — как известно, Татхагата отверг желание двоюродного брата Дэвадатты принимать только растительную пищу во время пиндапатры, сбора подаяния, разрешив брать всякую пищу, и мясную, — в сумку. Впрочем, не всюду к ним выходили, и это означало, что хозяева, скорее всего, иноверцы.

Дети уже следовали за ними по пятам.

— Джьотиш! Джьотиш! — кричали они. — Предскажи нам судьбу! Что мне говорят звезды? А мне? А мне? Наворожи сладости! И красивых щенят! Платок из шелка! А мне — ежика!

Старик переводил Махакайе, что именно они кричат.

— А где же твой ежик, Кхубчехр? — откликнулся старик вопросом на просьбу смуглой девочки с косами и пронзительными зелеными глазами.

— Не будь злоречивым, дедушка! — воскликнула девочка, сверкая глазами. — Не называй так благое творение Мазды! Моего Вангхапару съел дэв!

— Дэв? Какой же из них?

— Заиримьянгура! Злобное творение вредного бога!

— Я уже стар, детка, и забываю эти имена. Что оно значит?

— Черепаха!.. — хором закричали дети.

— Ох… Как же черепаха могла скушать твоего е… то есть…

— Вангхапару!.. — помогли ему вспомнить дети.

— Да, его. Он же колючий, хоть и благое творение, — возразил старик, щурясь на лица детей.

— На то и дэв! — кричали в ответ дети, размахивая руками и показывая величину пасти Заиримьянгура, то есть черепахи.

— У него сабли во рту! — сообщил мальчик с бельмом на глазу. — И он ими: чик-чик! Остриг колючки бедному Вангхапару! И сожрал.

— Но мы поймали Заиримьянгура, — сообщил другой мальчишка, синеглазый и рыжеватый, в коричневой рубахе и в такого же цвета штанах.

— И что вы с ним сделали?

— Хотели вскрыть его панцири и выпустить Вангхапару. Но тут нам помешал Девгон. Он отобрал Заиримьянгура. Сказал, что нельзя осквернять землю его кровью. А нашего Вангхапару все равно не спасешь, он уже переварился. И обещал нам другого. Но так и не дал. Дай ты!

— Хорошо, — сказал Таджика Джьотиш, — как только к нам в монастырь пожалует Вангхапара, я предложу ему отправиться со мной к вам в гости, и, ежели тот изъявит желание, мы придем.

— Нас совсем одолели храфстра: змеи и скорпионы! — горестно воскликнула зеленоглазая девочка в светло-голубом одеянии.

Старик кивнул.

— Ладно, я доложу об этом Вангхапаре.

Когда они пошли дальше, Таджика Джьотиш поведал, что огнепоклонники очень жалуют ежей, истребляющих змей, лягушек и муравьев, называя их остромордыми колючими собачками вангхапарами, и считают, что погубитель ежа на девять поколений потомков губит душу и после кончины не сможет перейти мост Чинват, если только не загладит вину послушанием при жизни; а вот черепах они считают отродьями Ангра-Манью, как и змей, лягушек. К отродьям они приписали и трудяг муравьев. А это глупо. Спору нет, почитать собак, ежей и прочих живых существ похвально, все они были или станут людьми и буддами, но зачем же истреблять лягушек и муравьев, да и змей? Их учитель Заратуштра, будто ребенок, обиделся, наверное, на укус муравья, на отвратительный вид лягушки, змеи. Но и муравей — маленький будда.

Эта короткая проповедь привела Махакайю в отличное расположение. Он улыбался.

Вскоре на пути им попался мрачный старик с большим носом и длинной изжелта-черно-седой спутанной бородой, в темном одеянии, рваной накидке и с посохом; растрескавшиеся его страшные пятки, кровянили пыль и собирали мух.

— А, это ты пожаловал за подачками, лысый плут-звездочет! — проговорил он. — И с тобой какая-то новая обезьяна?

— Приветствую тебя, Курках![252] Твой курках еще не отвалился вместе с языком? — в тон ему отвечал Таджика Джьотиш.

Бородатый старик провел руками по глазам, отряхнул их, плюнул и, больше не глядя в сторону монахов, пошел прочь.

Таджика Джьотиш все же сложил руки и поклонился ему вослед. Махакайя улыбнулся на это проявление смирения.

— Кто это? — спросил он.

Таджика Джьотиш махнул рукой.

— Не хочу и говорить.

И они пошли дальше, миновали арык по мостику и свернули к дому у старой развесистой ивы. Старик взялся за колотушку, висевшую у двери, и постучал ею. Подождал и постучал снова. За оградой залаяли собаки, послышалось покашливанье.

— Это я, почтенный Девгон! — крикнул старик.

И тяжелая дверь растворилась, на пороге показалась тоже борода, но пышная и огромная, как облако, а над нею — горбатый нос, глаза небесного цвета и темные брови.

— Приветствую тебя, — сказал Девгон Джьотишу и потом посмотрел на Махакайю: — И тебя, монах.

— Это Махакайя, гость из далекой страны, называемой Поднебесная, — сказал Таджика Джьотиш. — За много лет он прошел много стран, побывал в Индиях и вот возвращается.

Девгон наклонил голову в белой островерхой шапке.

— Он везет на родину много книг, изваяний, чаш. И еще больше — знаний, собранных в дороге. — И с этими словами Таджика Джьотиш коснулся своего лба. — У