Стальная империя (СИ) - Васильев Сергей Александрович

ЖД станция “Бурятская”. 27 вёрст до Могойтуй.

Для потомственного крестьянина-землепашца Бориса Федотова это было первое в жизни путешествие. Взятый на воспитание после смерти отца зажиточным дядькой, паренек до сего времени никогда не покидал родную Полтавщину. Кобылий хвост-хлев-гумно — стандартный замкнутый круг, в котором он вертелся, как белка в колесе, даже не задумываясь, что за околицей может быть какая-то другая жизнь. А потом дядьку арестовали за нарушение государственной зерновой монополии и попытку контрабандного вывоза товара за границу. Бориса не тронули — молод ещё, хоть и помогал грузить-отвозить. Просто оказался не в то время не в том месте… Вернулся дядька через полгода, злой и общипанный до исподнего. Неделю пил беспробудно, а после исчез и появился зимой. Коротко кинул племяшу “Собирайся, повоевать придется!”. Так и попал Борис в революционную дружину, а вместе с ней — в Забайкалье, преодолев за два месяца расстояние большее, чем за всю свою предыдущую 18-летнюю жизнь. И хоть приключения с новыми впечатлениями и знакомствами приятно щекотали нервы, ощущение, что он опять оказался не в то время не в том месте, не покидало. Слишком велика была социальная дистанция между ним, молодым крестьянским парнем, и франтоватыми офицерами, расхристанными студентам, отставными чиновниками средней руки, составлявшими основу революционного войска.

“Дружина, для получения огневых припасов и погрузки в эшелон — строиться!” — выдернул Бориса из полудремы голос ротного командира.

Парень выскочил на перрон и онемел. На него по рельсам шёл… корабль. Во всяком случае, именно такие он видел в газетах… Скошенный вперёд бронированный нос венчала двухорудийная башня, над которой трепетал от набегающего воздуха военно-морской гюйс. Тёмный корпус с зелёными и коричневыми разводами, хищно чернея узкими бойницами казематов, как по волнам, плыл по клубам пара, вырывающимся снизу из-под брони и окутывающим невидимую с перрона корму стального монстра.

Первым желанием Бориса было бросить винтовку и сигануть в кусты. Однако, одеревеневшие ноги не слушались, да и было уже поздно. Юный дружинник успел только зажмуриться и опереться на винтовку, чтобы не упасть…

Чуф-ф-ф-ф… вздрогнул и остановился сухопутный корабль. С лязгом откинулся люк, превратившийся в трап, по которому с грохотом скатились два матроса и встали на караул. Следом за ними на перрон не спеша спустился одетый, как на парад, капитан второго ранга, поправил фуражку, одёрнул мундир и, оглядев превратившегося в статую дежурного офицера, чуть насмешливо произнёс:

— Эй, инфантерия! Передайте генералу Грибскому, что транспорт прибыл! И наведите тут порядок, а то смотреть больно — не армия, а цыганщина!

Сглотнув обиду, штабс-капитан рысцой рванул к станционному зданию, а пришедшие в себя командиры уже выкрикивали торопливо команды, строя поротно революционное войско напротив стальной гусеницы. Генерал Грибский нырнул в её чрево и буквально через пять минут появился на крыше с еще одним генералом, с приметной бородой клинышком и в светло-зеленой форме под цвет молодой листвы.

—Господа революционеры! — обратился к выстроенным дружинам генерал. — Моя фамилия — Максимов, я — начальник местного оборонительного укрепрайона. Хочу сообщить, что получение огневых припасов и погрузка в эшелоны отменяется. Всем присутствующим предлагается сложить оружие. Отказавшихся имею право расстреливать на месте.

Бойницы казематов бронепоезда с лязгом распахнулись и тупое рыло пулемёта уставилось своим единственным чёрным глазом, как показалось Борису, ему прямо в лоб.

—Измена!! — раздался истошный крик из середины строя, и сразу, перебивая возникший разноголосый шум, коротко рявкнуло башенное орудие, а следом за ним обиженно затявкали пулеметы Хайрема Максима и Борис почувствовал, как спертый воздух над головой зашевелился от роя свинцовых мух.

—Молчать! — голос Максимова взвился в небо и обрушился на головы мятежников. — Смирно!… Слушать меня внимательно, дважды повторять не буду! Так как присутствующие набедокурить ещё не успели, Верховный Главнокомандующий поручил мне передать его личное предложение.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Над полустанком мгновенно повисла тревожная тишина.

—Обманом или угрозами вовлеченные в мятеж, а также добровольно и чистосердечно раскаявшиеся получат возможность с оружием в руках искупить свою вину. Завтра на рассвете я атакую интервентов. Добровольцы пойдут в первых рядах. Всем, участвовавшим в бою, не испугавшимся и не показавшим врагу спину, все предыдущие прегрешения, включая участие в мятеже, будут прощены. Остальные предстанут перед военно-полевым судом. Времени на раздумья нет, решение требуется принять немедленно. Все, согласные на предложение Его Величества, два шага вперед, арш-ш!

Борис, дважды попрощавшись с жизнью за эти короткие минуты, нервно сглотнул, посмотрел на неровную шеренгу дружинников и первый шагнул вперёд, стараясь избавиться от гнетущего чувства человека, оказавшегося не вовремя и не там.

* * *

Куроки Тамемото был разбужен крайне непочтительным образом. Взрывная волна от разорвавшегося фугаса просто сдула генерала с его походной кровати и неплохо приложила о кирпичную стенку единственной капитальной постройки на этом полустанке. Жалобно звякнули остатки посуды. По всем помещениям, мешая дышать, покатились клубы вонючего дыма и пыли.

Из соседней комнаты послышались стоны и надсадный кашель. Очевидно, кому-то из офицеров штаба повезло ещё меньше.

— Откуда бьёт артиллерия? — придя в себя, озадачил генерал адъютантов. — Максимов перешел в наступление?

Ещё один снаряд, упавший рядом с первым, рванул так, что по диагонали толстенной кирпичной кладки змеёй пробежала трещина а с потолка с грохотом упало перекрытие. “Морские или осадные, — отметил про себя генерал, — не менее шести дюймов… Но чёрт возьми, откуда они здесь?”

— Сёкан! Обстрел со стороны Харбина! Бьёт не меньше двух орудий! — прокричал адъютант сквозь грохот разрывов.

“Как Харбин? Откуда в тылу пушки противника?” — вихрем пронеслось в голове генерала. Хотя… На этой войне он уже перестал удивляться…

—Собрать всех, кто может держать оружие! — отдал команду Куроки, — всех писарей, обозников, раненых — в строй. Атаковать и привести к молчанию артиллерию противника! Отозвать с передовой часть ударных подразделений!

—Ваше Высокопревосходительство, невозможно! Русские неожиданно контратаковали дивизию Иида Тосисукэ. На всей линии соприкосновения идёт рукопашный бой!

— Что ж, — скрипнул зубами генерал и исподлобья взглянул на своего начальника штаба, — сражение стало напоминать натянутую струну. Мой приказ о пушках противника в нашем тылу остаётся без изменений. Берите всех, кого увидите и отправляйтесь туда. Заставьте их замолчать! А я буду ждать от Вас и генерала Тосисукэ добрых известий…

Ждать пришлось недолго. Уже через два часа в расположение штаба англо-японского экспедиционного корпуса прибыл русский парламентёр. Ротмистр драгунского нижегородского полка в темно-зеленой форме с малиновыми погонами и околышем был демонстративно вежлив, сух и начал со слов, которые Куроки уже предполагал услышать:

“Простите, генерал, но меня уполномочили сообщить, что ваше положение безнадёжно…”

* * *

Генерал Тамэмото Куроки был храбрым воином и никогда бы не отдал приказ сложить оружие, даже оставшись единственным из дееспособных офицеров. Но он был несамостоятелен в своих решениях, а парламентёр в руках держал письмо от сэра Яна Гамильтона, написанное узнаваемым почерком и с личной печатью. Это был больше, чем начальник. Кредитор… А сэр Гамильтон, угодивший со своим отрядом в ловушку у Агинского дацана, услышав про невесёлые перспективы сражаться в полном окружении, да еще с подкравшимися с тыла шестидюймовками тяжёлого бронедивизиона полковника Самед-Бек Садых-Бек оглы Мехмандарова, имел другую точку зрения.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Для настоящих, кондовых джентльменов война — это всегда только бизнес, где есть прибыль и издержки. Когда вторые превышают первые, война заканчивается, ибо какой смысл? Вот и в данном случае сэр Гамильтон, оценив риски и возможности, решил окончательно и бесповоротно — пришла историческая необходимость сдаваться и сдавать, после чего британский экспедиционный корпус принял решение о капитуляции, поставив своего японского союзника в безвыходное положение.