Жизнь в белых перчатках - Махер Керри

Грейс кивнула.

— А он знает, как это произошло?

Помощница снова мрачно покачала головой.

— Кто-нибудь беседовал с людьми Антуанетты? — прошептала Грейс.

Глаза Марты округлились.

— Нет, — сказала она, сразу уловив намек.

— Может быть, вы с Пьером найдете способ… добыть информацию? Вместе? — спросила Грейс.

Явно обрадовавшись новому заданию, которое избавит ее от ответов на телефонные звонки, помощница кивнула.

— Сейчас и займемся, — сказала она, поднимаясь из-за стола и косясь на телефон, который снова зазвонил.

— Пусть себе звонит, — велела Грейс.

Через насколько часов Марта доложила, что они с Пьером расспросили людей Антуанетты, но никто не знал ни о каких утечках информации.

— Вы им верите? — спросила Грейс.

Марта пожала плечами:

— Разве их поймешь?

Грейс в отчаянии гадала, нужны ли вообще доказательства. Антуанетта годами совершала попытки свергнуть и дискредитировать брата. Грейс собралась объявить ее виновной в том, что случилось, неважно, с доказательствами или без, потому что не сомневалась в своей правоте.

Она целый день нервно расхаживала по кабинету, размышляя вслух вместе с Мартой, потом ушла на долгую прогулку в сад, чтобы скрыться от адских телефонных звонков, за ужином с детьми едва запихнула в себя крошечную порцию спагетти и попыталась в ожидании Ренье посмотреть телешоу.

Когда он наконец явился, уже стемнело, и в их крыле дворца стояла тишина. Ренье не казался рассерженным. Виду него был несколько удивленный, вот и все.

— Не ожидал, что ты не спишь, — сказал он, пересекая комнату, чтобы налить себе бокал виски из хрустального графина.

— Я… — Во рту у нее пересохло. — Я хотела увидеть тебя перед сном. Можно и мне немного? — кивнула она на его бокал.

Ренье с легкой улыбкой налил ей тоже и протянул бокал, спросив:

— Тяжелый день?

Жидкость с дымным привкусом обожгла язык, горло, живот.

— Уверена, ты знаешь из-за чего, — ответила она и подумала: «Почему он не злится?»

— Я читал газеты, — сказал Ренье, а потом пожал плечами. — Чего ты ожидала? Ты должна была знать, что это произойдет.

Грейс совсем растерялась, ведь муж вел себя так, будто все в полном порядке.

— Я не позволяла публиковать релиз, потому что ты его пока не одобрил.

— Грейс, мы оба знаем, что мои слова не имели бы никакого значения. Ты твердо решила это сделать. Я передал все в твои руки.

— Но ты попросил релиз на одобрение, и я собиралась выполнит», твою просьбу, — отозвалась она, снова растерявшись, как порой случалось с ней во время разговоров с Ренье.

— Это не имеет значения, — сказал он.

«Не имеет значения?»

В прежние времена Грейс возблагодарила бы мужа за принятие ситуации, гибкость и готовность прощать. Но сейчас ей было известно, что он наверняка ожидает чего-то взамен. Мысли вернулись к тем месяцам, когда он ухаживал за нею, сделав так, чтобы она почувствовала себя понятой и любимой, лишь для того, чтобы заявить перед репортерами, что у княгини Монако есть более важные обязанности, чем сниматься в кино. А потом единолично запретил в княжестве, где они предположительно правят вместе, все фильмы с ее участием.

— Какой ответ ты хочешь дать? — спросила она, собираясь впредь поступать в точности как он скажет, чтобы его гнев, который неизбежно разгорится в будущем, не полыхал слишком сильно.

— Я просил тебя только об одном: чтобы ты снова стала собой, — сказал Ренье. — Пока что этого не случилось. Пока что все происходящее превращает тебя в нервную рохлю. Решать тебе. Ты сможешь сняться в кино и найти себя? Или это окажется таким стрессом, что окончательно выбьет тебя из колеи? Мне бы очень не хотелось, чтобы пострадала твоя актерская игра и ты получила плохие отзывы, и в той же мере я не желаю, чтобы Монако пришлось заскучать по своей княгине.

— И я тоже, — тихо промолвила Грейс, удивляясь, почему после его слов вновь чувствует себя утопающей. Муж заботился о ней. Он желал ей успеха, хотел защитить от неудачи. Отчего же тогда у нее появилось ощущение, что успех невозможен?

Несмотря на все старания Марты, Грейс так и не выяснила, кто слил релиз, и пока пресса бурлила сплетнями о «Марии», никого не удовлетворяло то, что говорили она сама, Хичкок или Ренье. Некоторые газеты зашли так далеко, что публиковали заведомую ложь вроде того, что Монако разорено и Грейс вынуждена сниматься, чтобы добыть денег для княжества. Чтобы доказать нелепость этих домыслов, она заявила, что намерена отдать весь свой гонорар на благотворительность. Масла в огонь подлили на студии. «Эм Джи Эм», заявив, что там, конечно, рады возвращению Грейс на экраны, но Хичкок не просил и не получал разрешения снимать ее на студии «Парамаунт».

Расстроенную и нервную Грейс днем почти все время мучила тошнота, а по ночам вместо того, чтобы спать, она репетировала ответы на вопросы журналистов и придумывала себе оправдания. Она теряла вес и чувствовала себя в таком напряжении, какого не испытывала с дней, предшествовавших ее свадьбе. И пребывала в таком состоянии уже почти месяц, когда позвонил Джей:

— Как ты там держишься, пташка Грейс?

— Не слишком хорошо, — призналась она. — Кажется, мне с этим не справиться.

— А что говорит Ренье?

«Хороший вопрос», — подумала Грейс. Ренье не говорил ничего. Пусть это было невероятно, но он молчал. Если он не пропадал на переговорах с французскими официальными лицами о будущем Монако, то просто заявлял ей: «Это твое решение».

— Он заявляет, что все зависит от меня, — ответила она, думая про одобренное им высказывание, где говорилось, как абсурдно, что в наше время некоторые мужья пытаются мешать карьере жен. «Но ведь ты это сделал, — кричало что-то внутри нее, — пусть не сейчас, а когда мы только собирались пожениться!»

— Молодец какой, — отозвался Джей.

Услышав комплимент, который ее агент сделал ее же мужу, Грейс почувствовала, как в голове что-то со щелчком встало на свои места. Не нужно было больше задаваться вопросом, какой Ренье прок от происходящего, потому что это стало совершенно ясно: сейчас он выглядит мужем, которые поддерживает свою жену, хотя в действительности бросил ее на произвол судьбы среди бушующих волн. Как ей объяснить, что на самом деле между ними происходит? Как рассказать, что он разрешил ей делать что угодно, но не помогает ни поддержкой, ни любовью, вообще ничем? Он просто бездействует.

Или это хуже, чем бездействие? Уж не подставляет ли он ее, как предположила мать, не пытается ли устроить ее провал?

— Да, — согласилась Грейс, понимая, что должна создавать хорошее впечатление, если хочет добиться своего. Теперь, когда она поняла, что за игру ведет муж, у нее появился шанс победить. — Бедный Ренье, — проворковала она, — у него забот полон рот и без этих дурацких шпилек насчет моего возвращения в кино.

— Я тут подумал, — начал Джей, и Грейс услышала предостережение в его тоне, — знаешь, ведь это не единственная возможность, которая тебе представится. Сейчас возникает куча ненужных осложнений. К примеру, я мог бы добыть для тебя великолепный сценарий от «Эм Джи Эм», и тогда проблем с их стороны не будет.

— Пташка Джей, я не собираюсь снова читать сценарии пачками. Хич — особенный режиссер. И этот его фильм особенный.

«Это мой единственный шанс, — думала она. — Если я его упущу, с кинематографом для меня будет покончено». Она всем своим нутром ощущала, что так и есть, а еще знала, что объяснить это кому бы то ни было невозможно. Особенно сейчас, когда ставки так высоки и все происходит на глазах у публики. Если она не снимется в «Марии», то не снимется больше нигде.

— Не согласен, — сказал Джей. — Подумай об этом, Грейс. Может быть, сейчас неподходящее время.

— Я подумаю, — пообещала она.

Но подумать ей предстояло о другом. О том, как повернуть вспять течение. Она однажды уже проделала это при помощи фотосессии на Ямайке, когда отстояла перед Дором свою точку зрения и добилась от «Эм Джи Эм» того, что ей было нужно. Она сможет это сделать снова.