Безумная вишня - Дария Эдви

бывают в нормальных семьях. Это была просто женщина, которая рожала детей, как умалишенная, и стелилась под своего мужа. Она делала все, что он говорил. И ей было абсолютно все равно на каждого из нас, на каждого из своих детей.

Руджеро тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и я крепче сжала его руку.

─ Отец избивал всех нас, наказывал за любое неповиновение или, как он говорил, слабость. Этим словом ублюдок называл любую положительную эмоцию, которую мы могли проявить. Могу сказать только то, что, как бы это сейчас ни прозвучало, но Итало повезло больше всех в какой-то степени.

Я нахмурилась.

─ Когда он родился, отец был еще молод и не проявлял той жестокости, которую решил выплеснуть на меня и моих остальных братьев.

─ А Доминика?

─ Ее он не трогал. Отец вообще ее не замечал, словно сестры не существовало. И я даже не знаю, повезло ей или же нет.

─ Думаешь, он мог проявлять жестокость и к ней?

Он бросил мрачный смешок:

─ Если бы он что-то к ней проявлял, кроме безразличия, то это точно была бы жестокость, принцесса. Этот человек никогда никого из нас не щадил. Он до такой степени издевался над каждым из нас, что мы никогда не рассказывали друг другу о своих индивидуальных наказаниях. И даже после его смерти ни один из нас не рассказал о том, что происходило тогда.

Мое сердце просто разорвало на части, а воздух начал заканчиваться в легких, но я все же спросила:

─ Что он сделал с тобой?

─ Я не могу сравнивать свои наказания с наказаниями братьев, отчего не смогу сказать тебе, что урод относился ко мне с большей жестокостью, чем к остальным. Но он был жесток для меня во всех проявлениях этого слова. На него не действовали никакие слезы. Особенно слезы и мольбы не делать этого.

Руджеро сделал паузу, а я не собиралась торопить его. Каждое его слово о детстве ранило мое сердце и душу.

─ Не смогу вспомнить все, что ублюдок делал и за что именно. Видимо, мозг блокирует эти воспоминания. Но некоторые из них я помню так, будто это было вчера. ─ Он втянул носом воздух. ─ Когда мне было семь, отец избил меня на нашем заднем дворе розгами, прямо как в старину. Помню, что это была зима, буквально несколько дней до Рождества. Тогда он оставил меня на улице в одних шортах на всю ночь, с кровоточащими ранами на спине.

У меня перехватило дыхание.

─ Мне пришлось пробраться в наш гараж, чтобы пересидеть ночь там. Его стены, конечно, не спасали от того дикого холода, но хотя бы защищали от ветра.

─ И даже тогда братья не знали, что ты на улице?

Он покачал головой:

─ Они знали, что отец повел меня наказывать, но как именно, никто не осмелился даже спросить. Итало тогда было всего девять, и он никак не смог бы повлиять на отца, что уж говорить про Ренато. Они оба прятались в своих комнатах, дабы и им не досталось. И я не виню их за это.

У меня не было слов, чтобы описать все, что я чувствовала сейчас, пока Руджеро рассказывал мне о детстве.

─ На девятый день рождения он запер меня в ангаре, где было очень много свежих трупов. Тогда Шанта решил напасть на Кенфорд, они начали с Клофорда, но их всех убили люди моего отца, прямо в том самом ангаре. Я тогда начал считать трупы, чтобы успокоить истерику, но она взорвалась с новой силой, стоило мне упасть на одного из них. Мне тогда казалось, что я умру от того страха. ─ Руджеро усмехнулся, будто рассказывал что-то веселое или обыденное, а меня охватил ужас. ─ Как сейчас помню, что все мое тело было в чужой крови. Наверное, поэтому я так полюбил ее, не знаю…

Любимый провел рукой по своим белым волосам, немного нахмурившись.

─ Одно из последнего, что я помню из детства, случилось летней ночью. Нам с Ренато тогда было по десять лет. ─ Руджеро прикусил губу, будто не хотел говорить об этом, но продолжил. ─ Отец закрыл меня в моей комнате, она была на втором этаже, и уехал, забрав с собой Итало. Не знаю, не помню, куда он его увез. Помню только, что мы с Ренато остались одни. Я заперт, а он нет. Не знаю, с чего именно все началось, но помню, как загорелась дверь моей комнаты. Я пытался докричаться до брата, но он не слышал меня, и огонь начал разгораться по комнате. Пытался затоптать его на ковре, попутно пытаясь придумать, как выбраться из комнаты, ведь если спрыгну из окна, то попросту переломаю себе ноги. Распахнув окно, увидел, как Ренато вышел из дома, и начал звать его. Он остановился и посмотрел на меня. Брат видел огонь. Меня в этом огне, но ничего не сделал. Совсем. Ренато словно оцепенел, и я понял, что спасаться придется самому.

─ Ты спрыгнул?! ─ воскликнула я.

─ Спрыгнул. И хорошо, что сделал это именно в тот момент, ибо в следующее мгновение, огонь просто разорвал мою комнату на части, и на меня посыпались осколки стекла из окна.

─ Какой ужас…

─ Я не мог простить Ренато за это, ─ признался Руджеро, а его шея напрягалась. ─ Это был первый раз, когда я обвинил Ренато в бездействии. Наверное, это потому, что другие моменты он не видел, а здесь открыто наблюдал.

─ Ты до сих пор злишься на него? ─ осторожно спросила я.

Он поджал губы, опустив взгляд:

─ Нет. Больше нет, ─ ответил Руджеро, и я увидела, как слеза скатилась по его щеке, разрывая мою душу на мелкие кусочки.

ВИШНЯ ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

22 сентября 2020 года.

─ Уго, поставь, пожалуйста, тарелки. ─ Я подала необходимое брату, когда он подошел ко мне.

Сегодня был день рождения Витале, ему исполнялось восемнадцать, и вся семья с самого утра бегала по особняку, украшая гостиную и накрывая на стол.

Брат должен был проснуться лишь ближе к обеду, так как вернулся вчера домой почти в четыре утра. Но Рику об этом знать было необязательно. Поэтому у нас оставалось еще около часа, чтобы закончить приготовления. В духовке запекались кабачки с сыром и болгарским перцем, пока я докручивала рулеты из красной рыбы и сыра.

На кухню вошел Риккардо: