Голос над миром - Тоти Даль Монте

Надо ли говорить, что на улицах толпился народ, а движение здесь очень оживленное. Я торопила шофера, но он был бессилен нам помочь. Большей скорости при таком скоплении народа развить невозможно. Казалось, что мы все больше отдаляемся от порта. Когда мы приехали, пароход дал второй гудок и матросы уже убирали сходни.

Мы помчались к пароходу и побросали свой багаж в единственный еще работавший погрузочный кран; люди вокруг смеялись и от души потешались над нами. Капитан приказал тотчас же взять нас на борт, таможенники запротестовали: они хотели сначала проверить чемоданы. Наконец среди всеобщего веселья, подталкиваемые моряками, мы оказались на верхней палубе.

Я ничего не сознавала, голова шла кругом… Когда я немного пришла в себя, то была уже в каюте вместе с Мари, которая тоже выбилась из сил. Вдруг меня поразила отчаянная мысль, и я воскликнула:

— Мари, а наши баулы!

— К черту баулы! — ответила Мари. И она была права: если вещи не успели погрузить, то тут уж ничего не поделаешь.

Позже мне сказали, что все наше достояние на борту, так как таможня не стала проверять багаж Тоти.

Поистине я родилась под счастливой звездой!

После столь головокружительного пролога наше путешествие до самой Генуи протекало очень приятно. Моя дочь расцветала с каждым днем, и я была счастлива! Я возвращалась на родину, полная чудесных воспоминаний о новых успехах, довольная тем, что показала Мари мир.

Запомнилось мне знакомство с Евой Перон, кумиром не только перонистов, но и всех аргентинцев. Ева была чудесной женщиной. Кроме красоты она отличалась изысканностью манер и врожденным благородством.

Вернувшись в Италию, я тут же уехала в Барбизанелло немного отдохнуть. Стояла уже осень.

Однажды раздался звонок, и неожиданно я услышала в трубке голос моего дорогого Ческо Баседжо.

После дружеского обмена любезностями я спросила о причине звонка.

— Что бы ты сказала, — спокойно произнес он, будто речь шла о самых обычных вещах, — если бы я предложил тебе выступать в моей труппе?

Я побледнела, сердце забилось чаще, у меня перехватило дыхание; это приглашение было для меня как гром среди ясного неба. Я бормотала какие-то возражения и чувствовала себя неловко, но потом успокоилась и спросила:

— Что же я буду делать в твоей труппе?

— Ты будешь первой актрисой, — не задумываясь, ответил Баседжо. — В некотором роде ты по-прежнему будешь примадонной, как в опере. Ты выступишь в нескольких пьесах Гольдони, тебе же это не впервой…

— Да, знаменитые «Кьоджинские перепалки». Но мне много лет, чтобы повторять эксперимент с Лючетой…

— На этот раз речь идет не о Лючете. Я хочу, чтобы ты сыграла в «Самодурах», «Доброй матери», «Домоправительнице» и в нескольких современных комедиях или же в пьесах Сельватико и Галлины, в общем, там посмотрим. Ну решайся же, Тоти… Ты рождена для сцены… вспомни, что говорил Симони.

Искушение было сильным, но у меня уже наметились другие планы; не было недостатка и в предложениях от различных импрессарио. Я ответила Баседжо, что подумаю и дам ответ через неделю.

Признаюсь, что в течение семи дней я не знала ни минуты покоя. Всю неделю обдумывала я предложение моего друга. Компромиссное решение тут было невозможно! А перспектива вернуться в драматический театр неудержимо захватила меня. Любовь к драме пересилила все сомнения, и я приняла предложение Баседжо. Я хотела поделиться со зрителем самыми сокровенными переживаниями, идущими из глубины души.

Я чувствовала себя свободной и счастливой, готовой с энтузиазмом учиться, совершенствоваться под руководством такого замечательного артиста, как Ческо Баседжо.

Итак, решено, вступаю в труппу, польщенная доверием известного артиста, поручившего мне ведущие роли.

Вместе со мной должны были играть самые выдающиеся венецианские актеры — незабываемая Ванда Бальданелло, Карло Лодовичи, Леони Леон Берт, Бенедетти, Джанни и Джино Кавальери.

Я начала репетировать в «Доброй матери» Гольдони, и вскоре эта пьеса стала моим «коньком».

Хочу с глубокой признательностью отметить, что Баседжо заключил со мной контракт на очень выгодных условиях. Он предложил мне один из самых высоких по тому времени гонораров для драматических театров.

Очень быстро я поняла, что репетиции гораздо труднее, чем я предполагала, но все же с энтузиазмом «ринулась в бой». Репетировать с Баседжо было подлинным наслаждением. Он предоставлял мне полную свободу, полагаясь на мой талант и интуицию актрисы.

«Чувство сцены» — это своеобразное шестое чувство, заключающееся в умении актера войти в роль, перевоплотиться в своего героя, переживать вместе с ним радость и горе, боль и веселье, волнение и злобу — словом, все психологические нюансы. Этому нельзя научиться: или это чувство есть, или его нет. Как ни старайся, но, если оно тебе не дано, зритель всегда ощутит фальшь.

Повторяю, Баседжо доверял моей интуиции. Быть может, мне помогала музыкальность, и, кроме того, я обладала врожденной способностью к естественной, легкой, искренней, в современном стиле декламации.

Дебютируя, я инстинктивно избегала ложного пафоса, старых, отживших форм исполнения. Я терпеть не могла штампа, избитых эффектов, проявлений дурного вкуса, рассчитанных на то, чтобы угодить публике. Может быть, поэтому я быстро завоевала уважение зрителей, а позднее, в Милане, и признание крупных критиков, таких, как Симони, Поссети, Пальмери, и других.

Итак, я добютировала в главной роли в «Доброй матери» Гольдони; я играла женщину простую, но с сильным характером, порой комичную в минуты вспыльчивости, но в то же время трогательную.

Никогда не забуду премьеру в венецианском театре «Ридотто». Казалось, маленький зал раздвинулся, чтобы вместить блестящую публику, какую можно увидеть лишь на знаменательных, праздничных спектаклях. Был субботний вечер 20 декабря 1948 года.

Но предоставляю слово критику Бартолини, который писал на следующий день в «Гадзеттино»: «Бурные аплодисменты и цветы предназначались редкостной актрисе Тоти Даль Монте, которая с честью выдержала испытание в трудной, но богатой красками роли сестры Барбары».

Понятно, что и моих товарищей ждал большой успех. Баседжо, игравший старого волокиту, как всегда, был бесподобен. Хорошо принимали Ванду Бальданелло, Джанни Лепского и всех остальных актеров.

Дав еще два представления, мы оставили Венецию и отправились в поездку по Италии.

Очень скоро я поняла, что мне уготованы не только розы. Повсюду попадались фанатики, превозносившие меня до небес как певицу, но не прощавшие мне… мое «предательство» — переход в драму.