Евгений Шварц. Хроника жизни - Евгений Биневич

Янина Жеймо вспоминала, что неудача режиссера поначалу не расхолодила начальство студии к продолжению «Леночек». В главе, посвященной серии «Леночка и Лев», она рассказывала, что её вызвал Пиотровский и предложил продолжать серию уже не только как исполнительнице заглавной роли, но в качестве режиссера. Среди его аргументов были следующие. В эту роль актриса вкладывала много выдумки того, что даже не намечалось в сценариях; что на просмотре в Доме кино «Разбудите Леночку», где все было снято при её участии, все было настолько смешно, что «даже Эйзенштейн смеялся, как ребенок, а вы сидели где-то в углу и присматривались, как реагируют ленфильмовцы и гости из Москвы. Ведь правда?..» — «Правда», — согласилась я. — «А вот картина «Леночка и виноград» получилась плохой, — продолжал Адриан. — Хотя сценарий был не хуже. Чем же это объяснить?.. То, что не получилась вторая картина, это и ваша вина. Смешными и интересными были только ваши сцены… Вместо того, чтобы все время быть при Кудрявцевой в Ялте, вы без конца летали в Ленинград». — «Но я же снималась, как вам известно, у Арнштама в «Подругах»…» — «Да, да… Это правда…» — «И если в производство пойдет «Леночка и Лев», мне опять придется совмещать съемки в двух картинах… Как же я буду на ней режиссером?..» — «И все-таки, Янина, подумайте о нашем предложении…».

«Честно говоря, после этого разговора у меня осталось противоречивое чувство. Мне было приятно, что мне доверяют, но было и обидно за начинающего режиссера. Комедия — самый трудный жанр, и никогда нельзя судить по первой работе. От режиссерства я все же отказалась…».

Следующая попытка продолжения серии была предпринята студией через полтора года. 29 февраля 1936 года «Кадр» сообщал, что «подготовляется к запуску в производство картина «Леночка и Лев», режиссеры А. Кудрявцева и Арманд П. Н. Значительно изменен и углублен сценарий. Состязания на коньках заменяются состязанием на лыжах, что позволяет значительно больше использовать натуру. В недалеком будущем группа поедет на север в экспедицию». Вероятно, была надежда, что Кудрявцева да ещё с помощником справится с короткометражкой. И тем не менее серия о «Леночке» прекратила существование. Сценарий «Леночка и Лев» остался неосуществленным, а для картины «Леночка выбирает профессию» Шварц и Олейников успели написать лишь либретто. К «Леночке летом» они вообще не приступали.

— Трагичны судьбы людей, обожающих искусство, но не имеющих никаких данных для того, чтобы им заниматься. Таких в театре — легион. Но ещё трагичнее люди, рожденные для сцены или экрана, которые роковым образом сидят без работы. Жеймо сделала десятую долю того, что могла бы. Должна бы. И до сих пор она ещё надеется, что сыграет, наконец, то, что душа просит. И судьба щадит её — она все по-девичьи легка и вот-вот сорвется и полетит… Встретились мы гораздо ближе во время картин «Разбудите Леночку» и «Леночка и виноград». Первая (короткометражка) имела некоторый успех, вторая же провалилась с шумом. Янина Болеславовна, или Яня, как все её называли, была тут ни при чем. Мы думали, что удастся нам сделать картину, ряд картин, где Жеймо была бы постоянным героем, как Гарольд Ллойд или Бестер Китон, и где она могла бы показать себя во всем блеске. Но ей опять роковым образом не повезло. И сценарий не удался, и режиссер решился взять себе эту специальность без достаточных оснований… Но я ближе разглядел Янечку Жеймо и почувствовал, в чем её прелесть. Все её существо — туго натянутая струнка. И всегда верно настроенная. И всегда готовая играть… Я не попал в Ялту на съемку несчастной «Леночки», но Олейников был там, и даже у этого демонического человека не нашлось серной кислоты для того, чтобы уничтожить её, изуродовать в её отсутствии. И он говорил о ней осторожно и ласково, испытав её в разговорах на самые различные темы. Она была создана для того, чтобы играть. Вне этого оставалась беспомощной и сердилась, как сердятся иной раз глухонемые. В Доме кино праздновали однажды полушутя-полусерьезно, в те легкомысленные времена это было допустимо, её юбилей — что-то не по возрасту огромный. Ведь начинала она свою актерскую жизнь в пять лет. И весь юбилей проводился бережно, и ласково, и весело. Мы с Олейниковым сочинили кантату, которая начиналась так:

От Нью-Йорка и до КлинаНа сердцах у всех клеймоПод названием ЯнинаБолеславовна Жеймо.

И после всех речей растроганная, раскрасневшаяся, маленькая, как куколка, разодетая по-праздничному, будто принцесса, открыв наивно свои серые глазища, прокричала Янечка в ответ какие-то обещания, может быть, чуть газетные, чуть казенные, но все поняли музыку её речи и слова не осудили. Струна не сфальшивила.

Эти четыре строчки помнили все. А вот что было дальше? Я написал было Жеймо письмо в Польшу, спрашивал, не подарили ли авторы ей листочек с этой «поэмой», как именовали её очевидцы, присутствовавшие на юбилее. Янина Болеславовна ответила, что, к несчастью, и у неё текст не сохранился. А когда она приехала в Ленинград и мы встретились в Доме кино, я не сразу узнал её. Мне показалось, что столкнулся случайно с Джульеттой Мазиной. Сходство было удивительное. Она повторила, что не нашла «поэму», хотя перерыла весь свой архив.

Через много лет, при очередном наезде в Центральный (ныне — Российский) Архив Литературы и Искусства, я обнаружил сданный туда её архив, а попросив опись его, обнаружил в нем какие-то произведения Шварца. И, получив их, я с удивлением и восторгом увидел громадный самодеятельный плакат, подписанный «Янине Жеймо от коллектива «Леночка и виноград», и стихи, те самые, нарисованные крупными буквами (после тех четырех строк):

«Вашей чудною игрою(Уж на что, кажись, востер)Поражается пороюСамый строгий режиссер.     Люди плачут и смеются,     Жадно глядя на экран.     Ростом с маленькое блюдце,     А талантище с Монблан.Не сердись на нас Янина,Но мы скажем без прикрас:И рояль, и мандолина —Все играют хуже Вас!     От Нью-Йорка и до Клина     На сердцах у всех клеймо     Под названием     Янина Болеславовна     Жеймо».

Клад

А ещё раньше Евгений Львович начал работать над пьесой для ТЮЗа «Клад». Весьма интересные мысли в ту же пору высказал он в очерке (эссе), названном им «Для самого требовательного зрителя», помещенном в журнале «Рабочий и театр» (1934, № 22). «Чрезвычайно характерно общепринятое у нас деление на писателей и драматургов, — писал он. — Звание драматурга, несомненно, ощущается как менее, скажем, прекрасное. Здесь есть такое же тонкое различие, как между обращением «товарищ» и обращением «гражданин». Драматург — «гражданин». А детский драматург — это уже совсем плохо. Многим кажется, что детской драматургии вообще нет. Несмотря на это, я решаюсь рассказать о своем, не слишком богатом опыте именно в области детской драматургии. Все-таки в СССР, насколько мне известно, около ста детских театров и порядочное количество детских драматургов. Следовательно, пока мы существуем.