В огне повенчанные - Иван Георгиевич Лазутин

«Неужели что-то случилось? Неужели немцы отрезали госпиталь от Днепра и их санитарные машины не могут прорваться к автостраде?» – мучился в догадках Казаринов, всматриваясь через бинокль в измученные лица бойцов, бредущих по мосту.

В дот протиснулся Иванников и лег рядом. Григорий, не отрываясь от бинокля, всматривался в лицо часового, стоявшего с автоматом под мостом, почти у самого обреза воды. Всего лишь два раза видел Казаринов этого могучего ополченца, но он как-то особенно запал ему в душу, когда после короткого разговора они выяснили, что оба – москвичи и что этот усатый пятидесятилетний рабочий хорошо знает академика Казаринова, за которого он голосовал на выборах в Верховный Совет. И не только голосовал, но и был в инициативной группе по выдвижению его кандидатуры в депутаты Верховного Совета СССР. Может быть, и не произошло бы этого задушевного земляческого разговора, если бы отца и сына Богровых, а вместе с ними четырех бойцов из их же роты не прислали неделю назад в распоряжение капитана Дольникова для усиления караула моста.

Дольников выслушал доклад усача ополченца и направил его к Казаринову, который только что собирался разводить на посты часовых.

«Видно, здорово врезалась ему в память фамилия деда, коль он сразу же спросил: случайно не родня академику Казаринову? – рассуждал про себя Григорий, не сводя бинокля с лица Богрова. – А обер-лейтенанта и двух солдат они с сыном взяли классически. Особенно отличился сын. Двумя сильными ударами кулака он бросил в нокаут сразу двоих, а одного оглушил гранатой. И ведь не растерялся, хотя совсем еще молодой. Знал, что последнюю неделю разведчики уходят на правый берег за “языком” и не возвращаются. Дольников тоже сработал оперативно – сразу же обоих представил к награде. Но больше медали вряд ли дадут. Что-то с наградами туго…»

– Наверное, другим путем перемахнули через Днепр, где-нибудь выше по течению, – сказал Иванников, обдавая Казаринова сизым облачком дыма. – Не сошелся же свет клином на нашем мосту.

– Нет, Петро, госпиталь идет вместе с армией, со штабом, с тылами… Другой дороги быть не может. Что-то случилось. Боюсь, как бы не отрезали его от автострады, а лесом машины с ранеными не пройдут… Капитана не видел?

– Он под мостом. Проверяет огневую проводку. Говорит, что на эту музыку… – Иванников кивнул на подрывную машинку и на батареи питания, – рассчитывать рискованно.

– А кто сейчас на концах бикфордовых шнуров?

– Два их бойца и наш Вакуленко. Вакула капитану приглянулся. Назначил его старшим. И шифр ракетного сигнала ему же передал. Так что, судя по обстановке, мост дышит последние часы.

– Не часы, Петро, а, пожалуй, минуты, – горько проговорил Казаринов, ведя бинокль в глубину шоссе, где показались какие-то машины. – А где Альмень?

– Доваривает конину. Обещал сегодня завернуть такой обед, какого не едал сам хан Батый.

– А ты?

– Меня капитан прислал к вам. Будем начеку здесь, у телефона.

– Ну что я?.. – Григорий вздохнул. – Будем ждать… – И после некоторого молчания спросил: – Соседний полк снялся полностью?

– Полностью. Его окопы заняли какие-то другие роты. Видел я ребят. Разговаривал. Все понимают, что ждет их несладкое…

– Сейчас всем несладко, Петро. Вырвались из маленького котла – попали в большой. Немец уже за Вязьмой. Взял Ржев и Юхнов.

– И куда же пошел дальше?

– На Калугу и на Можайск. А там – рукой подать до Москвы.

– Как пойдут дела дальше? – спросил Иванников.

– Сейчас раздумывать некогда, Петро. Нужно во что бы то ни стало вырываться из этого котла. У нас с тобой уже опыт есть.

С минуту лежали молча. Казаринов в бинокль наблюдал за мостом, за автострадой, по которой, как и два дня назад, шли и ехали военные, штатские, молодые, старые… И все спешили. Ужас войны и плена подхлестывал, придавал силы, вселял надежду.

– Сколько машин шло в колонне? – не отрывая от глаз бинокля, спросил Казаринов.

– Около двадцати, я же вам говорил. – Иванников лежал на спине и, подложив под голову руку, смотрел в одну точку бетонного потолка дота.

– Кто тебе сказал, что военврач Казаринова и главный хирург госпиталя поедут во второй колонне последними? – не успокаивался Григорий, будто от точности ответа Иванникова зависела судьба Галины.

– Майор, уже пожилой, седой. Он, как я понял, – старший колонны. Я у него так и спросил: в какой машине едет военврач Казаринова? Он мне сразу же ответил: Казаринова и главный хирург обрабатывают последние партии прибывших раненых, поедут на последних машинах.

– А когда поедут, не спросил?

– Не спросил. Да майору и разговаривать-то со мной было некогда. Только и спросил: правда, что немцы уже заняли Вязьму?

– А ты?

– А что врать-то? Сказал, что занята. Он плюнул, махнул рукой и побежал к головной машине.

– И колонна тронулась?

– А что же ей оставалось делать?

Над лесом правобережья показались знакомые темные силуэты бомбардировщиков. Шли девятками. Держали курс прямо на мост.

– Ну, Петро, держись!.. Сейчас начнется такое!.. Земля смешается с небом, а небо с землей. Вижу уже четыре девятки… За ними, кажется, еще волна идет…

Иванников припал лицом к бойнице. Теперь уже и он невооруженным глазом видел четыре одинаковые, идущие ровной волной девятки бомбардировщиков. Монотонно нарастающий, вибрирующий гул самолетов начинал сжимать сердце. Не раз Казаринов и Иванников лежали в дорожных кюветах, в траншейных отсеках, в окопах, просто в открытом поле под леденящими душу накатами давящих звуков «юнкерсов». И все-таки не привыкли человеческие нервы спокойно встречать надвигающуюся черную смерть.

Иванников бросил взгляд на серую железобетонную плиту потолка дота.

– Как вы думаете, товарищ лейтенант, выдержит эта штука над нами, если ахнет прямое попадание?

– Думаю, выдержит. Поверх бетона – больше метра земли. А там посмотрим. Лишь бы не угодил перед амбразурой: и нам хана, и проводка в клочья.

Не долетев до моста, девятки разделились пополам, оставив между собой интервал.

«А мост берегут, гады…» – успел подумать Казаринов.

Резкий телефонный зуммер заставил Казаринова и Иванникова вздрогнуть. Голос начальника штаба Григорию показался запальчивым, словно он захлебывался воздухом.

– Видишь, лейтенант?! – неслось из трубки.

– Вижу. С первой волной идут четыре девятки «юнкерсов». За первой идет вторая волна. Первая выходит на бомбежку.

– Жди, лейтенант, моей команды!.. Если в случае прервется телефонная связь…

Первые бомбы разорвались по обеим сторонам моста левобережья. Конец фразы Реутова Казаринов не расслышал: захлестнули разрывы тяжелых авиабомб. Григорий положил телефонную трубку и подполз в угол дота к Иванникову, который, обхватив голову руками, неподвижно лежал ничком, плотно прижавшись к холодной бетонной стенке. Ничком лег и Казаринов, тоже обхватив голову руками.