Вид тишины - Л. Х. Косуэй (Косвей)

напоминания, насколько лучше стала моя жизнь без неё. Я больше не чувствовала вины за то, что вычеркнула её. Моя мать стала такой, какой стала, из-за своей жизни и обстоятельств. Её когда-то ранили и обделили вниманием, и я сочувствовала ей в этом, но находиться рядом с ней — значит добровольно соглашаться на боль. Может, это эгоистично, но я не видела ничего плохого в этом эгоизме. Либо я выбираю себя, либо позволяю ей снова ранить меня.

— Он такой красавчик, — мечтательно вздохнула Виви, глядя на Шея. — Тебе повезло, Мэгги. Он же просто помешан на тебе. Хоть бы и на мне кто-нибудь был так помешан.

Я удивилась, что она успела заметить чувства Шея — ведь видела нас вместе всего пару часов утром. Ещё больше удивила её заинтересованность в мальчиках. Хотя, конечно, я не была наивной — понимала, что она взрослеет, но всё равно это немного пугало.

— Ты ещё слишком мала для того, чтобы мальчики сходили по тебе с ума. Подожди пару лет, ладно? Ради моего душевного спокойствия, — сказала я с притворным страданием, и она рассмеялась, настроение заметно улучшилось после нашей поездки.

— Ладно, подожду ещё немного, — согласилась она, когда мы подошли к Шею. Его внимательный взгляд скользнул по каждому из нас, пытаясь понять, как прошёл визит. Я подошла к нему и сразу обвила руками его шею. Моё тело утонуло в его объятиях, тёплых и надёжных. Когда он отстранился, то пристально посмотрел на меня, оценивая моё состояние.

— Я в порядке, — тихо сказала я. — Спасибо, что подождал. Потом расскажу тебе всё.

Он кивнул, и я повернулась к детям:

— Ну что, кто проголодался? Как насчёт Хэппи-мила на обед?

Глаза ребят тут же загорелись — я знала, что это было правильное предложение. Эймон обожал свои Хэппи-милы. Мы все уселись в машину, и Шей повёз нас в ближайший Макдональдс. Нам повезло найти достаточно большой стол в самом углу — всё-таки канун Рождества, и место ломилось от семей и шумных детей.

Когда мы доели, я достала подарки, спрятанные в машине: стайлер для волос для Виви, футбольную форму для Робби, новое платье для Шелли и роликовые коньки для Эймона. Они были в полном восторге, а Шей с улыбкой наблюдал за их радостью. У многих детей на Рождество куча подарков, но эти ребята обычно получали всего один-два, поэтому всегда были счастливы, независимо от того, что им дарили.

Я гордилась ими — особенно за то, как достойно они выдержали встречу с мамой. Никто не заплакал, никто не закатил истерику. Они уже сами поняли, что мама никогда не станет для них настоящей матерью. Это не должно было меня удивлять. Эти дети пережили слишком много перемен в своей короткой жизни — они повзрослели гораздо раньше, чем следовало.

Вскоре пришло время отвезти детей домой. Шей остался ждать в машине, пока я заходила в дом — перекинуться парой слов с Делией и Кеном. На их лицах отразилось явное облегчение, когда я сказала, что, скорее всего, дети не попросятся к матери в ближайшее время.

Когда я вернулась к машине, тишина показалась оглушающей после их весёлой болтовни. Шей молча выехал на дорогу, а я смотрела в окно, на дома, украшенные рождественскими огнями.

Где-то по пути я закрыла глаза — и поняла, что уснула, только когда Шей мягко коснулся меня, чтобы разбудить. Моргнув, я заметила, что машина стоит, и мы уже у моего дома. Взгляд Шея был таким нежным, что я смутилась, стыдясь того, что заснула.

— Ну и день, — зевнула я, отстёгивая ремень. — Спасибо, что подвёз нас. И вообще… спасибо, что был рядом. Я правда это ценю.

Шей взял телефон и быстро напечатал: — Дети выглядели немного подавленными после визита. Что именно случилось с твоей матерью?

Я тяжело выдохнула:

— Сначала всё было нормально, но потом Виви проговорилась про мою новую работу и про брата. Мама начала выпытывать подробности, потом намекнула, что я могла бы ей дать денег. Я отказалась — и с неё слетела маска. Она разозлилась, назвала меня ужасным словом. Дети расстроились. Думаю, они не захотят больше к ней ездить. Печально, ведь она могла бы иметь с ними отношения, если бы хоть немного постаралась.

— Мне жаль, — напечатал Шей. — Хотелось, чтобы всё прошло лучше.

— Да, мне тоже, — сказала я, встретившись с ним взглядом. Его тёмно-зелёные глаза были полны заботы и нежности, и вдруг я поняла, что не хочу оставаться одна. Наверное, поэтому выпалила: — Зайдёшь? Я сделаю чай.

Шей кивнул, вышел из машины и обошёл, чтобы открыть мне дверь. Было непривычно, что кто-то проявляет такую галантность — я привыкла всё делать сама. Похоже, к тому, что рядом теперь Шей, ещё нужно было привыкнуть.

Войдя в квартиру, я включила лампу, потом гирлянду, которую повесила пару дней назад. В углу мерцала небольшая ёлка — захотелось добавить немного уюта. Свет гирлянды и дерева окутывал комнату мягким, почти романтичным сиянием.

— Устраивайся поудобнее, — сказала я, чувствуя неловкость, когда заметила, как он на меня смотрит. Его взгляд был горячим, пульс участился. Я скучала по нему всю неделю — это было мучительно. Мы поцеловались сегодня, но мне хотелось большего. Хотелось показать, что всё прощено, что он может прикоснуться ко мне, подойти ближе, когда захочет.

Он всё ещё колебался, поэтому я подошла и взяла его руку. Поднеся к губам, я поцеловала его костяшки.

— Тебе не нужно держать дистанцию, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. Его кадык дрогнул, и взгляд на миг метнулся к моей кровати, потом снова ко мне.

На губах появилась лёгкая улыбка:

— Шей Риордан, ты сейчас только что глазами сказал мне лечь в постель?

Он улыбнулся в ответ — и от этого стал ещё красивее. Потом кивнул, и я отошла, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Его взгляд не покидал меня, пока я подходила к кровати. Схватив край свитера, я стянула его через голову, оставшись в одном лифчике. Повернувшись к Шею, я знала, что на лице у меня написано всё — желание, любовь, нежность.

Я уже собиралась спросить, чего он ждёт там, на другом конце комнаты, но через мгновение он оказался прямо передо мной. Шей взял моё лицо в ладони, и в одном его взгляде было сказано больше, чем в тысяче слов. В квартире стояла тишина, свет был мягким, и мы были так близко, что я почти слышала, как его сердце бьётся в унисон с моим.