От Крыма до Рима(Во славу земли русской) - Иван ФИРСОВ

Несказанно обрадовались вести о победе над турец­ким флотом в Петербурге. «Победу Черноморского флота над турецким, — делилась своими впечатления­ми с Потемкиным императрица, — мы праздновали вчерась молебствием в городе у Казанской, и я была так весела, как давно не помню. Контр-адмиралу Ушакову великое спасибо от меня прошу сказать и всем его под­чиненным». Вскоре состоялся указ о наградах моря­кам, участникам сражения. Ушакову пожаловали ор­ден Владимира 2 класса.

Только-только успели корабли и фрегаты «зале­чить» повреждения, полученные в сражении, заменить разбитый рангоут и такелаж, пополнить запасы, как из Балаклавы усмотрели в море неприятеля. Турецкая эс­кадра неспроста приблизилась на видимость берегов Крыма. Порта намеревалась вновь прознать, готовы ли русские моряки к новым схваткам. Оказалось, что бег­ство капудан-паши от берегов Крыма из Керченского пролива не образумило турок. Страсти султана подо­гревались европейскими «друзьями».

В те самые дни, когда Ушаков «гнал неприятеля» от Еникале, на Балтике, в сражении со шведами, гребная флотилия принца Нгуен-Зигена потерпела поражение. Полсотни галер и семь тысяч людей потеряли моряки из-за бездарности своего флагмана. И все же, видимо узнав о поражении турок, шведы, союзники Порты, вышли из войны и запросили мира. Пруссия и Англия упрекали Густава III, короля Швеции.

Россия твердой поступью двигалась к Черномор­ским проливам, а это значило открыть путь русским товарам в Средиземноморье. В один голос с пруссака­ми, Лондон вдруг стал требовать, чтобы Россия верну­ла Порте Очаков. «Англия тут поступает противно ве­личию ей свойственному в качестве одной из первей­ших держав в свете» — так отозвались в Петербурге на претензии Лондона.

Подстрекаемый Западом, султан Селим III, призвал капудан-пашу Гуссейна:

— Отправляйся в море, не допускай гяуров к Ду­наю, там наша последняя надежда, Измаил.

Турецкая эскадра — 14 линейных кораблей, 8 фре­гатов, три десятка других судов повел к Гаджибею ка-пудан-паша. Вторым флагманом на 84-пушечной «Ка-пудании» обосновался только что произведенный в полные адмиралы Сеит-бей.

Прибыв на рейд Гаджибея, капудан-паша располо­жил эскадру полумесяцем и приказал отдать якоря. Он посчитал, что теперь путь гребной флотилии из Лима­на к устью Дуная отрезан. По недомыслию и свойствен­ной азиатам самонадеянности, Гуссейн даже не выста­вил дозор. За что и жестоко поплатился.

Поутру 28 августа, едва заалело небо на востоке, Гуссейна, мирно почивавшего в роскошной каюте, на подаренной самим султаном перине, разбудил пу­шечный выстрел. Полуодетый, ничего не соображая спросонья, протирая глаза, выбежал капудан-паша на палубу.

—   Нас атакуют гяуры! — донесся откуда-то гортан­ный вопль.

—   Рубить якоря! Ставить паруса!

Прозвучала первая команда капудан-паши. С восто­ка надвигалась тремя колоннами русская эскадра. Гус-сейн на этот раз решил не ввязываться в сражение, а сразу отступить. А между тем превосходство и в судах и в пушках опять было в его пользу…

Ушаков, обнаружив неприятеля, сразу понял, что преимущество в ветре и внезапности на стороне его эс­кадры. Положено строить суда в линию баталии, но флагман решил не упускать инициативу.

«…В 9 часу, пользуясь способным ветром и беспо­рядком неприятеля, спешил к нему под всеми паруса­ми приблизиться и атаковать…»

После длительного отступления Гуссейн наконец понял: дело плохо. Его арьергард, под флагом Сеит-бея, будет разгромлен, если ему не помочь. Последовал приказ капудан-паши:

— Повернуть на обратный курс! Приготовиться к бою!

Близился полдень, эскадра Ушакова сокращала дистанцию, но время для маневра еще оставалось, ка­жется, турки намерены контратаковать.

— Построиться в линию баталии!

В считанные минуты суда приняли сигнал к испол­нению. С некоторой гордостью следил за маневрами подчиненных флагман, все делалось споро и лихо. Уп­реждая противника, Ушаков вывел из линии три фре­гата и создал ударный резерв.

«…По устроении сего в 3 часа дал сигнал спустить­ся на неприятеля и, дошед на ближнюю дистанцию, в 3 часа по сигналу ж началось жестокое сражение; не­приятель, в скорости не терпя жестокого огня, с вели­кой живостью на него производимого, начал уклонять­ся под ветр, а наш флот, по повторяемым сигналам спу­скался на него беспрестанно, умножая огонь еще силь-нее; перед вечером флот неприятельский, находясь уже разбит, в 5 часов начал отступать под ветр в беспо­рядке…»

—   Всему флоту гнать неприятеля! — приказал Ушаков.

—   Поднять синий флаг на грот-брам-стеньге, сле­ва! — скомандовал сигнальщикам флаг-капитан Да­нилов.

К вечеру задул свежий зюйд-вест. Преследуя непри­ятеля, русская эскадра сохраняла выгодную дистан­цию, спускалась на флагманские корабли турок, уси­ливая огонь, наносила им «великий вред». На корабле капудан-паши виднелось много пробоин, сбитая грот-стеньга долго волочилась, висела на вантах, пока ее не отрубили, в парусах зияли пробоины. Незаметно под­крались сумерки, на юге быстро темнеет. Ушаков рас­порядился прекратить преследование. Подозвал на со­вет командира «Рождества Христова» Ельчанинова и Данилова.

— Турки за ночной мглой исчезли, думается, дале­че не уйдут. Ветр нынче к зюйду зашел, крепчает с каждой минутой, волну разводит великую. Мыслю подвернуть все вдруг на ветр, отдать якоря, фонари возжечь. Переждать до рассвета. Што скажете?

Оба офицера сразу одобрили решение флагмана, а Ельчанинов добавил:

—   Ночью-то беды не оберешься, ежели, не дай Бог, своего собрата протаранишь.

—   Добро. Дать сигнал по эскадре чрез пушку. Лечь на якоря сосредоточенно. Показать место фонарями. Крейсерам отойти под берег к норду, лечь на якоря по способности…

Ушаков вскинул подзорную трубу в сторону исчез­нувших силуэтов вражеских судов.

— Похоже, басурмане тож на якоря легли. Чутье не обмануло русского флагмана. Турецкая эс­кадра в самом деле оказалась неподалеку, на видимости. Едва забрезжил рассвет, турки, завидев русскую эс­кадру, только и помышляли, как бы поскорей изба­виться от грозного соседа, спешили сняться с якорей.

Панику на турецких судах сразу заметил вышед­ший на палубу Ушаков и приказал сниматься немедля с якорей по способности:

— Вступить под паруса! Гнать неприятеля!

По привычке Ушаков окинул взглядом эскадру, как всегда, первым делом удостоверился, что все на ме­сте. «Что за наваждение? Пяток фрегатов?» — крик­нул Данилова, протянул ему подзорную трубу.

— Петр Лексеич! Сочти фрегаты!

Не прошло и минуты, Данилов недоуменно пожал плечами:

— Пяток, Федор Федорович!

Ушаков схватил подзорную трубу, встревожено по­шарил по видневшейся турецкой эскадре. Там рубили якорные канаты, кое-как ставили паруса. Ушаков, не опуская трубы, крякнул так, что Данилов вздрогнул:

— «Амвросий»-то, среди турок пасется!

Уж свои-то суда флагман угадывал с первого взгляда, знал наперечет все приметы, будто отец заботливый…

И на самом деле, фрегат «Амвросий Медиоланский», когда стемнело, по ошибке забрел, увлекшись погоней, к турецкой эскадре и отдал якорь как раз посреди полу­месяцем расположившихся турецких кораблей.

Выручили смекалка и выдержка командира, капи­тана 2-го ранга Нелединского, и предрассветная суета турок. Как положено, флаги спустили все корабли с за­ходом солнца, а поднимать свой флаг Нелединский не спешил. Убрав с палубы всех лишних матросов, он бы­стро снялся с якоря, сдрейфовал немного в сторону, не­спешно поставил паруса и отстал благополучно от не­приятеля. А так бы мог и в плен угодить, будь против­ник порасторопней, а его флагман посмышленей…

А один из флагманов, «Капудание», где держал флаг адмирал Сеит-бей, снялся с якоря одним из последних, и вскоре его и 66-пушечный «Мелек-Бахри» нагнали и взяли в огненное кольцо корабли русской эс­кадры. Поначалу 74-пушечный «Капудание» и его со­брат пытались уйти от погони, ожесточенно отстрели­вались, ожидая, видимо, помощи от Гуссейна, но капу-дан-паша уносил побыстрей ноги.

«Рождество Христово» дало несколько прицельных залпов, и «Капудание» заполыхал. Брандскугель вре­зался в его корму намертво, и объятая пламенем корма заволоклась дымом. А «Рождество Христово» изготови­лось нанести еще один, сокрушающий удар. «…Порав­нявшись, весь борт свой оборотил против носу непри­ятельского корабля и, остановясь на дрейфе, в таком по­ложении готовился сделать ему лаг всем бортом, упо­вая, что неотменно от оного должен будет он потонуть; но в сие время люди неприятельского корабля, выбежав все наверх, на бак и на борты, поднимая руки кверху, кричали на мой корабль и просили пощады и своего спа­сения, заметя оное, данным сигналом приказал я бой прекратить и послать вооруженные шлюпки для спасе­ния адмирала, командира и служителей, и замечено бы­ло, что оный корабль разбит был уже до крайности, за­ливался водой и все три мачты сбиты долой по палубу и густой дым начал показываться, так что до распрост­ранения пожара передовая шлюпка успела взять только упомянутого адмирала трехбунчужного пашу Саит-бея, капитана корабля «Капудание» Мехмет-дерия и за ним Мустафу-агу и прочих 17 чиновников…» Едва шлюпка отошла от борта, как «Капудание» заполыхала, вся объ­ятая пламенем. Налетевший шквальный ветер разно­сил языки огня по палубе и вдоль бортов.