Клеопатра - Карин Эссекс

Гефестион часто присоединялся к ней, но в это утро она была одна, не считая нескольких матросов, занятых своими делами. Клеопатра попросила Хармиону остаться внизу и теперь могла спокойно поразмыслить, помолиться и подумать о планах на будущее. Она тосковала по своей спальне во дворце, где в открытое окно врывался ароматный воздух со Средиземного моря, по воздуху Александрии с ее умеренным климатом, с ее садами и пальмовыми аллеями.

Ни царица, ни первый советник не были подготовлены к той мере страданий, которые засуха и голод принесли людям, чье благоденствие зависело от ежегодных разливов Нила, благословлявшего поля новым слоем плодородного ила. Но на этот год жизнедарящая вода не пришла. Мать Египта, поившая плодородные берега своим молоком, в этом году отняла пропитание у своих детей. И дети Египта, испуганные, голодные и безумные, неспособные придумать иной способ выживания, нежели тот, который они знали с рождения, были охвачены паникой.

Повсюду в сельской местности люди покидали свои деревни. Земляные хижины на речных берегах, некогда населенные крестьянскими семьями, ныне стояли брошенные и растрескавшиеся, превращаясь в пыль под безжалостными ударами солнечных лучей. Жрецы некоторых египетских культов сбежали в Александрию, бросив свои святилища и храмы. Крестьяне, изголодавшиеся и разгневанные тем, что их долю того самого урожая, который они вырастили, отбирают у них и отправляют прочь, чтобы накормить население городов, захватывали храмы и другие святые места, забирали для себя и своих детей скудное продовольствие, оставленное жрецами.

Когда корабль царицы останавливался в деревнях, вытянувшихся вдоль реки, Клеопатра сталкивалась с яростью местных жителей, ведь для них она была еще одной из тех самых греческих захватчиков, из-за которых они сейчас умирают от голода. Все знали, что правительство контролирует Нил. Речные рабочие и инженеры измеряли уровень воды и вели записи, строили каналы, по которым вода поступала на поля, сооружали водяные колеса, дамбы и плотины. Некоторые полагали, что правительство Птолемеев нарочно отводит воду с их земель.

Клеопатра не бежала прочь от людской злобы, она говорила с египтянами на их языке и убеждала их, что гневаться следует на тех, кто издал указ о конфискации зерна. Иногда ей сопутствовал успех — удавалось завоевать верность тех, кто еще оставался в деревнях. Но иногда ее постигала неудача. Один человек посмотрел ей прямо в глаза и сказал: «Когда я буду сыт, у меня будут силы направить мой гнев на того, на кого надо».

Коренное население прибрежных земель прибегало к древним видам магии, чтобы вынудить богов откликнуться. Даже в предрассветные часы Клеопатра слышала бой барабанов — это подражание грому призывало небожителей послать дождь. Она видела старика, собиравшего пыль с храмовых полов, чтобы рассеять ее над умирающими посевами.

«Они должны кормить слабых, оставшихся здесь, — сказал единственный жрец, не покинувший деревню, которую как-то посетили беглецы. — Молодые и сильные ушли туда, где, как им кажется, они смогут найти пропитание».

Женщины, бледные и тощие, купались нагими в реке — древний способ соблазнить богов, чтобы те заставили воду подняться. На полях изнуренные крестьянские женщины, тоже нагие, тащили плуги по потрескавшейся бурой земле, время от времени останавливаясь, чтобы воздеть руки к небу и предложить незримому божеству то, во что превратились их тела. Царица дивилась, может ли бог изголодаться по женским ласкам настолько, чтобы прельститься этими жалкими костлявыми крестьянками. Маленькие кучки земледельцев и их детишек собирались на отмелях реки, чтобы пожертвовать свои скудные дары речному богу. Мальчик отважно бросил в реку свою деревянную игрушку. Женщина кидала безучастному богу увядшие колоски пшеницы, но бог, похоже, не обращал ни малейшего внимания на эти подношения. Другие женщины раздирали одежды и били себя в высохшие груди, моля о сострадании богиню-мать, чье изобильное плодородие порождает все живое на свете.

Клеопатра больше не могла выносить эту безмолвную трагедию. Она уронила голову на руки, пряча глаза от душераздирающего зрелища.

— Мне предстоит полагаться на верность голодных и умирающих людей, — сказала она высокому человеку, который подошел к ней минуту спустя. — Если бы я хотела сражаться с моим братом посредством мертвых костей, то собрала бы армию именно здесь.

— Сегодня мы достигнем Фив, — сказал Гефестион. — И ты увидишься со своими друзьями в Гермонтисе.

— Я боюсь, что мы обнаружим опустевший храм Сераписа, священного быка с выпирающими наружу ребрами и полное безлюдье.

— Давай молиться, чтобы это оказалось не так, — отозвался Гефестион. — Верховный жрец Пшерениптах обещал предоставить нам убежище и употребить все свое могущество на то, чтобы призвать в нашу армию сильных воинов.

— Если в Фивах еще остались сильные воины, то это — единственные сильные люди, которые сейчас найдутся в Египте, — цинично бросила царица.

Когда Клеопатра высадилась в Гермонтисе, то ее не встречала процессия здоровых, бритоголовых жрецов, полных всяческого почтения. Толпа, собравшаяся на причале, гневно выкрикивала оскорбления. Клеопатра увидела кулаки, мелькающие в воздухе над толпой, словно флаги, и вновь уронила лицо в ладони.

— Еще одна разъяренная толпа, жаждущая во всем обвинить меня, — устало обратилась она к Гефестиону. — Еще одна толпа, которую надо покорить. Я слишком измотана жарой и усталостью. Быть может, нам следует дождаться темноты и лишь тогда причалить.

— Посмотри получше, — ответил евнух. — Их крики адресованы вон тому египтянину — похоже, это надзиратель.

Чиновник-египтянин напряженно смотрел, как рабочие, закутанные в белую ткань для защиты от палящего солнца, грузят на баржу продолговатые бочонки. Этот причал охраняли двенадцать вооруженных стражников. На их лицах застыло выражение решимости, несмотря на то что столпившиеся вокруг люди называли их по именам, а равно и другими словами:

— Предатель!

— Трус!

— Греческая кукла!

Двое солдат пригрозили оскорбителям мечами, и люди шарахнулись назад. Царица смотрела, как они неохотно расходятся, недовольно ворча себе под нос.

Маленький отряд Клеопатры медленно сошел на берег под пристальными взглядами солдат, стоящих на причале. Люди шли в затылок друг другу плотной вереницей, словно волчья стая, вознамерившаяся отогнать общего врага. Царица и ее свита последовали за отрядом. На той же самой площадке Клеопатру встречали мрачный Пшерениптах и его жена, чье египетское имя невозможно было выговорить. Клеопатра встречала их во время церемонии шествия быка и была рада увидеть знакомые лица.

— Ты помнишь меня, царица? Я — та, кого вы называли Счастливый Котелок.

Именно так царица звала эту женщину по-гречески, ибо таково было значение ее имени. Счастливый Котелок достаточно хорошо знала греческий язык, чтобы порадоваться особому прозванию, которое дала ей сама царица.

— Вы выглядите здоровыми, хотя и невеселыми, друзья мои, — промолвила царица.

И у жреца, и у его жены лица были осунувшимися, но непохоже, чтобы они очень страдали телесно от отсутствия пищи. Под темными глазами женщины виднелись пурпурные круги, что для египтянки было весьма странно.

— Госпожа, кто же может радоваться в такие времена? — вздохнул жрец. — Кому ведома мудрость богов? Я прошу прощения, что никто, кроме меня и моей жены, не пришел сюда, чтобы встретить тебя, но многие умерли, а остальные покинули наши края. А теперь то немногое пропитание, которое у нас еще оставалось, отнимается у нас сегодня, как раз тогда, когда ты почтила наш город своим приездом.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Клеопатра.

— Царица, почва здесь особенно плодородна. В этом году мы собрали не такой большой урожай, как обычно, но с благословения богов нам удалось заготовить достаточно зерна, чтобы наши люди не погибли от голода. Мы могли бы прожить весь год, если бы нам было позволено сохранить нашу долю урожая. Но ты видишь, — он обратил спокойное коричневое лицо в сторону баржи, — то, что осталось от наших запасов, сегодня увозится в Александрию. Люди в столице пируют, в то время как те, кто выращивает хлеб, должны умирать с голоду. Они не оставили нам ничего. Ничего.

Счастливый Котелок отвернулась, чтобы ни муж, ни царица не увидели ее слез. Жрец продолжал:

— В некоторых деревнях люди восстановили обычай древних времен — приносить в жертву речному богу юную девственницу. Мы не видели такого отчаяния ни в дни своей жизни, ни в дни жизни наших отцов и отцов их отцов.

— Мы можем это остановить? — обратилась Клеопатра к Гефестиону.

Жрец наклонился к царице так близко, как только осмелился, и прошептал: