Мир без конца - Кен Фоллетт

— Тогда стану батраком. Я сильный. У меня всегда будет работа.

— Но ты будешь беден всю жизнь. Ты это хочешь мне предложить?

— Мы будем вместе, как мечтали в тот день в лесу, когда ты сказала, что любишь меня. Помнишь?

— И какая же будет у меня жизнь с безземельным батраком? — сердито спросила красотка. — Я тебе скажу. — Она кивнула на мать Гвенды, стоявшую с Джоби и тремя малышами: — Стану как эта — черная от забот и тощая, как пучок ракитника.

Джоби вздрогнул и замахнулся на Аннет обрубком:

— Эй ты, потише, наглая кокетка.

Перкин загородил дочь и примирительно похлопал в ладоши.

— Прости ее, Джоби, она переволновалась; девочка не хотела никого обидеть.

Вулфрик стоял на своем:

— Ничего не имею против Джоби, но я не такой, Аннет.

— Да такой же точно! У тебя нет земли. А он именно поэтому нищий, и ты именно поэтому будешь нищим, и дети твои будут, голодными, и жена твоя будет серой мышью.

Это правда. В трудные времена безземельные страдали первыми. Когда приходилось экономить, прежде всего увольняли батраков. И все-таки Гвенде было трудно поверить, что женщина способна отказаться от возможности провести жизнь с Вулфриком. Но кажется, именно это собиралась сделать Аннет. Юноша, видимо, понял ее так же и проскулил:

— Ты меня больше не любишь?

Этот красавец унижался, пластался перед никчемной пустышкой, и все-таки Гвенда любила его в этот момент, как никогда.

— Любовь несъедобна, — ответила бывшая невеста и вышла из церкви.

Через две недели она вышла замуж за Билли Говарда.

Гвенда пошла на свадьбу, где собралась вся деревня, кроме Вулфрика. Несмотря на скудный урожай, праздник получился хороший. Объединились два больших земельных надела: сто акров Перкина и сорок — Билли. Более того, хитрец попросил Ральфа отдать ему земли отца Вулфрика. Если лорд согласится, дети Аннет станут наследниками почти половины деревни. Но Фитцджеральд уехал в Кингсбридж, пообещав принять решение по возвращении.

Перкин откупорил бочку самого крепкого эля, сваренного женой, и забил корову. Гвенда наелась и напилась от пуза — будущее слишком туманно, чтобы отказываться от сытного ужина, — поиграла с сестрами Кэт и Джоуни в деревянный мяч, затем посадила на колени маленького Эрика и стала ему петь. Через какое-то время к ней подсела мать:

— Что ты теперь будешь делать?

Девушка была все еще обижена на мать за то, что та простила Джоби, но на вопрос ответила:

— Пока можно, поживу у Вулфрика в амбаре. Может, там и останусь.

— А если парень уйдет… я хочу сказать, уедет из деревни?

— Не знаю.

Но пока Вулфрик еще работал на земле своего отца: пахал жнивье и боронил землю, лежавшую под паром. Гвенда ему помогала. Натан платил молодым людям как обычным батракам, поскольку доля будущего урожая таким не полагалась. Староста очень хотел, чтобы оба остались, иначе земля быстро придет в запустение, и они решили работать до тех пор, пока Ральф не объявит следующего держателя. А потом наймутся.

— Где Вулфрик? — спросила Этна.

— Думаю, он не расположен праздновать эту свадьбу.

— А что между вами?

Гвенда открыто посмотрела на мать.

— Он говорит, что я его лучший друг.

— И что это значит?

— Не знаю. Но это ведь не значит: «Я тебя люблю»?

— Нет, — покачала головой мать. — Нет, не значит.

Девушка услышала музыку. Аарон Яблочник настраивал волынку. Из дома вышел Перкин с двумя небольшими барабанами, привязанными к поясу. Начинались танцы.

Гвенда была не в настроении танцевать и с удовольствием поболтала бы со старухами, но те примутся за расспросы, как и мать, а ей не хотелось остаток дня разъяснять свое нелегкое положение. Вдруг вспомнила последнюю деревенскую свадьбу, Вулфрика, который, слегка опьянев, высоко прыгал и обнимал всех женщин, предпочитая, правда, Аннет. Без него для Гвенды и радость не в радость. Она передала Эрика матери и потихоньку ушла. Скип остался, прекрасно зная, что после таких пиршеств и на собачьей улице бывает праздник.

Девушка пошла к Вулфрику, надеясь, что возлюбленный дома, но там никого не было. В прочном деревянном опорно-балочном доме без камина — эта роскошь только для богачей — она осмотрела нижний этаж и заглянула наверх. Все прибрано, как при его матери, но ведь Вулфрик жил на кухне. Холодно, неуютно. Дом на семью, но без семьи.

Прошла в амбар, забитый кормовым сеном на зиму и снопами ячменя и пшеницы, ждавшими обмолота, взобралась по приставной лестнице на сеновал, легла и через какое-то время заснула. Когда проснулась, было темно. Не имея представления, который час, полусонная вышла на улицу и посмотрела в небо. Из-за низких облаков выглядывала луна, и девушка прикинула, что сейчас час или два пополуночи. Вдруг послышался плач. Она сразу же поняла, что это Вулфрик. Гвенда всего один раз видела, как он плачет, стоя над телами родителей и брата в Кингсбриджском соборе. Здоровенный парень тогда заходился от рыданий; глядя на него, и сама чуть не заплакала.

Спустя какое-то время Гвенда зашла в дом. Освещенный лунным светом, Вулфрик ничком лежал на соломе, спина его содрогалась. Он должен был слышать скрип двери, но не повернул головы. Девушка встала рядом на колени и прикоснулась к густым волосам. Вулфрик не пошевелился. Она редко дотрагивалась до него и не могла отказать себе в удовольствии погладить любимого по голове. Юноша немного успокоился, рыдания поутихли.

Через какое-то время крестьянка осмелилась прилечь. Думала, он оттолкнет ее, но вместо этого Вулфрик с закрытыми глазами повернулся к ней. Девушка рукавом отерла его слезы, млея оттого, что он рядом и позволяет ей маленькие нежности. Очень хотелось поцеловать глаза любимого, но батрачка испугалась, что это слишком, и не стала. Через несколько мгновений Гвенда поняла, что он уснул, и обрадовалась. Значит, ему с ней хорошо, значит, она может остаться, по крайней мере до утра.

Осенняя ночь была холодной, и, когда дыхание Вулфрика стало ровнее, она потихоньку встала, сняла с крючка на стене одеяло и укрыла неудачливого наследника. Он не шелохнулся. Не обращая внимания на холод, стянула платье и легла под одеяло головой ему на грудь. Гвенда слышала, как бьется сердце, и чувствовала в волосах его дыхание. Тепло большого тела согрело ее. Луна зашла, стало совсем темно. Девушка могла бы лежать так всю жизнь.

Гвенда не спала: еще чего не хватало — так глупо тратить драгоценные мгновения. Она радовалась каждой секунде, зная, что это может не повториться. Сквозь легкую суконную рубашку тихонько, стараясь не разбудить, гладила Вулфрику грудь, спину, ребра, бедра, изгиб плеча и косточку на локте.

Во сне парень шевелился. Когда он ложился на спину, Гвенда клала голову ему на плечо и обнимала за пояс. Когда поворачивался к ней спиной, прижималась потеснее. Наконец он набросил ей руку на плечо и закинул ногу на бедра. Очень тяжелая нога, но девушка даже обрадовалась — значит, это не сон.

Ему же явно что-то снилось. Глубокой ночью он вдруг крепко поцеловал ее и плотно прижался. Гвенда растерялась. Конечно, Вулфрик мог делать с ней все, что угодно, но он же не грубый. Вдруг так же резко отпрянул и, ровно дыша, лег на спину. Крестьянка поняла, что он спит и видит во сне Аннет.

Гвенда не спала, дремала. Ей привиделось, как Вулфрик знакомит ее с каким-то мужчиной: «Это моя жена». Потом как она беременная работает в поле и теряет сознание, а возлюбленный берет ее на руки, несет домой и моет ей лицо холодной водой. Потом увидела, как он, уже старик, играет с внуками, балует их яблоками и медовыми сотами. «Внуки?» — горько усмехнулась девушка. Да-а, парень всего-то, выплакавшись и уснув, позволил ей обнять его. Просто воображение разыгралось не на шутку.

Забрезжил рассвет, и Гвенда поняла, что райское блаженство скоро кончится. Дыхание Вулфрика изменилось, юноша перекатился на спину, и она засунула руку ему под мышку. Через несколько секунд поняла, что он не спит. Не шевелилась, боясь, что, если заговорит или двинется, чары падут. Скоро Вулфрик повернулся к ней, обнял и провел рукой по спине, словно проверяя, одета ли она. Будто боясь, что их подслушивают, в конце концов прошептал:

— Она вышла за него замуж.

— Да, — тоже шепотом ответила Гвенда.

— Это не любовь.

— Настоящая любовь всегда сильная.

— Я когда-нибудь перестану ее любить?

Девушка взяла его руку и прошептала:

— У нее такая же грудь, как у меня.

Сама не понимала, зачем это делает: ею руководила интуиция, и Гвенда повиновалась, не зная, куда приведет наитие. Коснувшись груди верной подруги. Вулфрик застонал.

— Такие же волосы, — говорила она.

Юноша задышал быстрее.

— Такие же руки.

Вдруг батрачка испугалась, что он сейчас опомнится. Нет. Теперь. Все или ничего. Перекатила его на спину и, усевшись верхом, нагнулась к самому уху.