Дорогами судьбы - Элизабет Кларк

Оглянувшись, за изорванным грязным покрывалом Шарлотта разглядела лицо Альмы. В последний раз, когда Шарлотта заглядывала внутрь, Зик лежал на одеяле внутри фургона, а Альма вытирала его лоб влажной тряпкой.

— У него снова жар, — произнесла она глухим испуганным голосом. — Держись подальше, Шарлотта, — строго предупредила она.

Теперь Альма, казалось, разговаривала с Зиком. Слезы ручьем текли по ее лицу.

— О, мама, — тихо сказала Шарлотта. — Неужели мы приняли самое опрометчивое решение в нашей жизни, когда пошли за мистером Хастингсом?

Скоро наступит зима, выпадет снег, и если они вовремя не выберутся из этого ущелья.

Вдруг Шарлотта услыхала впереди крики, и фургоны стали останавливаться один за другим.

Пит Вестроу, лицо которого не загорало даже под самым ярким солнцем, направлялся к Шарлотте, глядя мимо нее в фургон, на Альму.

— Как дела у старого Зика? — тихо спросил он. Шарлотта покачала головой.

— Альма говорит, что его свалил жар.

Пит сплюнул на землю, потер свою бороду, а потом посмотрел на небо.

— Не могу понять, что заставило меня и Нору последовать за этим человеком, — пробормотал он. — Там впереди не проехать ни на чем, кроме мула или лошади. Мы собираемся установить лебедку и перетаскивать фургоны через тот утес, — закончил он, указывая на склон. Шарлотте показалось, что взобраться на него будет так же сложно, как и пройти ущелье.

— Но… — начала она.

Пит Вестроу покачал головой.

— Знаешь, что я сказал Норе и детям? — спросил он. — Не имеет смысла сомневаться, раз мы зашли уже так далеко и пережили столько, что впору сочинять рассказы, Шарлотта. Мы с таким же успехом можем пробовать перебраться через этот чертов утес, как и протиснуться в щель, в которую пролезет разве что ребенок.

Но когда он посмотрел Шарлотте в глаза, она поняла, что сомнения в успехе затеи тяжким грузом лежат у него на сердце. И она также знала, что для Альмы с Зиком это было худшей новостью, которую они могли услышать.

Перемещение фургонов заняло несколько дней. Шарлотта никогда не видела, чтобы в одном месте было выброшено столько пожитков. И это были не тяжелые предметы, которые люди каким-то образом умудрились сохранить до сих пор — стулья, комоды, сундуки и музыкальные инструменты. На этот раз выбрасывали семейные альбомы, белье, котелки, голландские печки и изделия из серебра.

Зик все еще держался, хоть иногда и не мог понять, где находится. На лице его появились пятна, в глазах блестели слезы. Когда они снова отправились в путь, Шарлотте показалось, что весь обоз вздохнул с облегчением. По крайней мере, они продолжали двигаться. И двигаться на запад. Глаза Зика были влажными от счастья, когда он прошептал Альме и Шарлотте: «Мы приедем раньше, чем вы думаете».

Но затем они подошли к Большому Бассейну[5] — безводной пустыне, жаркой и сухой, простиравшейся, насколько хватало взгляда. «О Господи», — прошептала Шарлотта. То, что ожидало их впереди, могло привидеться только в страшном сне. По крайней мере, ничего подобного Шарлотта раньше не видела и даже не могла себе представить: повсюду лежала белая соль, ровная и сухая, и через нее не пробивалось ни листочка, ни травинки, ни ростка.

И ни капли воды.

Сердце Шарлотты замирало, когда она смотрела на Типа и Тома, старшую из упряжек Альмы и Зика. Она запрягла их вторыми, позади более свежей упряжки, взятой у Бриджера. Быкам предстоял очень тяжелый переход, но было очевидно, что они перегрелись на солнце и устали. Как они смогут идти два дня без воды?

Повсюду вокруг нее семьи распрягали свои упряжки. Они были полны решимости идти вперед пешком, и дети их будут идти рядом с ними. Они понесут своих малышей на руках, если те не смогут идти сами, или привяжут их к спинам своих животных.

Альма выпрыгнула из фургона и энергичным, решительным шагом направилась к Шарлотте.

— Если бы у тебя осталась для Типа и Тома вода, Шарлотта, ты бы напоила их сейчас или позже? — спросила она странным высоким голосом. Она была на грани истерики, глаза ее избегали смотреть на Шарлотту.

— Если у нас осталась вода, я бы дала ее им сейчас, Альма. Потом будет слишком поздно, и они, вероятно, будут пить слишком быстро.

Альма кивнула и ушла. Вернулась она с миской воды, неся ее медленно, чтобы не пролить ни капли.

— Эй! — сказала она неожиданно сильным голосом. — Тип, иди сюда, дорогой, — позвала она, подходя к быку поближе.

Он выпил воду одним глотком, втягивая ее и через нос, в то время как остальные быки тревожно мычали.

— Каждому в свое время, — успокаивала их Альма. — Каждый из вас получит свою воду. Потерпите немножко.

— Как Зик? — спросила Шарлотта, когда Альма шла мимо нее к фургону.

Рот Альмы скривился, но она ничего не ответила, просто затрясла головой.

— Дай я напою наших малышей, пока ничего не разлила, — тихо сказала она.

Она ходила взад и вперед, принося миску с водой для каждого из быков, пока не напоила всех четверых. Затем она подошла к Шарлотте и протянула руку.

— Можно мне взять кнут? — попросила она дрожащим голосом.

Шарлотта увидела, как из ее суровых голубых глаз потекли слезы.

— Альма… — начала Шарлотта, протягивая ей кнут.

— Зик умер, — прервала ее Альма. — Он скончался полчаса назад. — Теперь слезы ее текли ручьем, но она продолжала говорить. — Я не собираюсь хоронить его в этой покинутой Богом соли. Я не оставлю его в таком ужасном месте. Но я также не хочу потерять Типа, — слова ее заглушили рыдания.

Шарлотта обняла ее и стала молиться за то, чтобы они добрались до цели своего путешествия живыми, чтобы у Бидди Ли все было хорошо, чтобы Джейкоб не знал ни страха, ни голода, ни жажды. «Ни одиночества», — неожиданно добавила она, и сердце ее больно сжалось от переполнявших его чувств.

Потому что Шарлотта была уверена, что чувств у нее было действительно слишком много, раз она позволила себе полюбить, тогда как лучшим выходом было просто жить, ни к кому не испытывая привязанности.

Глава тридцать первая

Долина Сакраменто, Калифорния, март 1847 года

«Дорогая мама!

Надеюсь, что у тебя все хорошо и ты здорова и счастлива. Я по-прежнему живу в брезентовом палаточном домике, и чувствую себя прекрасно, особенно если сравнивать с тем, что нам пришлось пережить в пути. Мы все много работаем, планируя в недалеком будущем построить деревянные дома, и восхищаемся поразительными красотами этой долины. Если ты получила мое последнее письмо, ты уже знаешь, что некоторые мои друзья — освобожденные рабы, и они очень счастливы тем, что имеют свою собственную землю. Конечно, все переселенцы испытывают большое облегчение, оказавшись наконец в этом благодатном краю.