Озарение Нострадамуса - Александр Казанцев

— У нас не только самые высокие дома в мире, не только самые богатые люди, у нас самые лучшие автомобили, самая лучшая конституция, самые лучшие президенты, с которыми мне привелось даже встречаться в Вашингтоне. Пусть первыми в космос вступили вы, но на Луну все-таки первыми высадились мы. И наука наша первая в мире, потому что к нам идут лучшие ученые всех стран. И я надеюсь видеть среди них госпожу Садовскую, — закончил подвыпивший профессор Снайс.

Он ушел, рассыпаясь в любезностях хозяйке, плененный оказанным ему приемом. У подъезда его ждала вызванная им машина.

Женщины остались одни. Елизавета Алексеевна бессильно сидела в кресле, опустив руки:

— Что вы обо всем этом думаете, Неля? Ведь это же та самая yтечка мозгов, о которой говорил Николаи Андреевич.

— Утечка — это когда ушло и не вернется. А он предлагает временный контракт… И потом, on безусловно прав, что человечество ждать не может.

— Контракты, как правило, продляются. Затянет новая работа, жаль будет бросать… И останется без меня моя лаборатория, — грустно проговорила Елизавета Сергеевна.

— Не плачьте но тому, чего нет, и неизвестно, когда теперь будет. А что вам делать все это время? Торговать кофе?

— Да, можно сказать так: «Лаборатории нет». Но если я уеду, то ее уже не останется вообще… И как же Миша? Ему ведь надо учиться. Я не могу оставить. его здесь с беспутным отцом.

— Будет учиться в американской школе, выучит язык. Это ему еще и пригодится и будущем. Ездят ведь российские дети просто учиться В Штаты или по обмену. Дети быстро осваивают иностранные языки. Вы сами столько языков выучили тоже не в преклонном возрасте? — спросила Неля Алексеевна.

— Конечно, я языкам училась с детства. Я ведь из академической семьи. «Потомственная ученая".

— Вот и Миша ваш станет «потомственным ученым». А знание английского языка только поможет в этом.

— Вы советуете мне поехать? — посмотрела гостье в глаза Елизавета Сергеевна.

— Не подумайте ради Бога, что я вас уговариваю… Просто я стараюсь объективно смотреть на происходящее. И не думайте, что моя душа не рвется воспрепятствовать вашему отъезду. Он ведь предлагает условия не просто для жизни, а для вашей дальнейшей научной работы. Имеете ли вы право похоронить свои знания?

Елизавета Сергеевна долго сидела молча, сосредоточенно рассматривая свое обручальное кольцо на пальце левой руки. Понимая, о чем она думает, и не желая ей мешать, гостья встала с дивана и подошла к окну.

— Ах, была не была! — резко встала с места хозяйка. — Позвоню ему, скажу о своем согласии.

Неля Алексеевна повернулась к ней и спросила:

— Вы действительно уже решили?

И получив на свой вопрос утвердительный ответ, сказала:

— Только попрошу вас еще ненадолго вернуться к вашему рыночному бизнесу. Не пугайтесь! Я только прошу вас сняться в начальных кадрах задуманного мною фильма. Нужно рассказать людям вашу историю и показать, чем она завершится. А для этого ждите меня под Вашингтоном, ангел мой.

— Под Вашингтоном! Но ведь мне теперь нужно хлопотать о заграничном паспорте. Как это делается? Я ничего такого не умею, — спросила Елизавета Сергеевна.

— Вы умеете то, что другие не ведают. И ради чего вся эта возня с заграничным паспортом? Об этом не думайте. Я попрошу нашего администратора. Он их всегда для всей съемочной группы оформляет.

Неля провожала Елизавету Сергеевну в Шереметьево. Садовская держала за плечи своего внука, чудесного кудрявого мальчика, который с необычайной серьезностью, старательно выговаривая английские слона, прощался с Нелей Алексеевной, которую успел полюбить за короткое время сборов. Женщины обнялись, и слезы показались у обеих на глазах. Елизавета Сергеевна встряхнула головой, будто отгоняя горестные мысли и, взяв внука за руку, пошла к самолету.

Неля Алексеевна с нетерпением ждала звонка из Вашингтона. И, наконец, дождалась.

— Представьте себе, Неленька! — говорила Елизавета Сергеевна. — У меня здесь нет никаких бытовых хлопот. Для меня специально сняли прелестную квартирку в коттедже, недалеко от леса, уже обставленную нужной мебелью. Удобно, красиво и не очень дорого. Деньги есть. Мне выдали часть авансом. Миша поступил в школ. Правда, необходимо еще с ним заниматься английским. Но, я думаю, что скоро он будет им владеть лучше меня. Работа, скажу прямо, меня вдохновляет. Прекрасная лаборатория, новейшее оборудование. О таком можно только мечтать. Но я не перестаю думать о своем институте.

Как ни торопилась Неля Алексеевна завершить свою работу над фильмом о российском ученом, раньше весны ей выехать в Вашингтон не удалось.

В аэропорту ее встретил до крайности любезный профессор Снайс.

Съемочная группа, погрузив свою аппаратуру, уехала на такси, а Нелю, в своей великолепной машине, «крайслере» последнего выпуска, профессор повез через Вашингтон, показывая по пути ей город.

— Не удивляйтесь, леди, — говорил он. — Вы не увидите здесь обязательных, как считается, для Америки небоскребов. Мы проедем сейчас через самый неамериканский город Америки, кусочек старой Европы, заброшенный через океан. Здесь, вы замечаете, склонность во всем к классической архитектуре.

Они ехали по одной из главных улиц города. Машин было много, но большинство из них были припаркованы или стояли на стоянках.

— Обратите внимание, что на улицах чернокожих жителей больше, чем белых. Живущие здесь работают в основном в сервисных фирмах. Больших предприятий в городе нет. К тому же округ Колумбия южный, и это тоже сказывается.

Действительно, по тротуарам шли хорошо одетые мужчины и женщины с темной кожей. Встречались и белые лица, в большинстве женские.

— Все мужья на работе в федеральных ведомствах, — объяснил профессор.

Они проехали мимо внушительного здания с великолепной мраморной лестницей у входа. Нелю поразило, что на ступеньки брошены доски с установленными перилами, вроде трапа на речных пристанях.

— Ступени разрушаются от времени? — поинтересовалась Неля.

— Нашему государству всего двести с небольшим лет, оно еще юное. Но законы в нем соблюдаются строго, в частности, в Верховном Суде, их главном страже. И на лестницах, лишенных перил, по закону такие перила должны быть поставлены. Эта забота о людях преклонного возраста, а члены Верховного Суда и основном такие.

Здание конгресса Неля, конечно, узнала по возвышающемуся над зеленью деревьев куполу, который можно было принять за какой-нибудь величественный европейский храм.

— Отсюда звучат речи избранников народа, — пояснил мистер Снайс. — Там помешаются и палата представителей, и сенат. А в галерее выставлены бюсты всех когда-либо заседавших здесь сенаторов. Кстати, они приезжают сюда из гостиницы по маленькому сабвэю, сидя в движущихся под землей креслах.

Потом проехали мимо всем знакомого по бесчисленным изображениям Белого дома, резиденции президента.

Невысокое здание с непременными колоннами на фасаде напоминало бы русский помещичий дом, если бы не походило больше на фазенду южного плантатора.

— Недавно в расположенном за Белым домом саду цвели вишни. Их подарил одному из президентов японский император, — сказал профессор. — А вот и памятники нашей недолгой истории. Вон там устремленная в небо граненая стрела, которую американцы прозвали карандашом. Она установлена в честь Джорджа Вашингтона. А сейчас мы с вами остановились перед мраморной колоннадой павильона, где в мраморном кресле сидит мраморный президент Линкольн.

Неля рассмотрела узкое спокойное лицо освободителя негров, обрамленное бакенбардами, руки, покоящиеся на ручках кресла.

— Я лишен всяких склонностей к метафизике, но американцы смакуют многозначительные совпадения. Во второй половине девятнадцатого века было два освободителя людей от рабства: русский царь Александр II и наш президент Линкольн. И оба были убиты террористами. Из двух памятников им сохранился только вот этот.

— Но сад, примыкающий к Московскому Кремлю, где стоял памятник царю-освободителю, даже в самое жестокое коммунистическое время продолжал называться Александровским садом, — заметила Неля.

— Ах вот как? — удивился профессор.

Они уже ехали по пригородному шоссе. Мелькали рекламные щиты и заправочные станции. Вскоре их машина оказалась в тихом городке или поселке, состоявшем из, казалось бы, одинаковых двух- или трехэтажных коттеджей, каждый из которых отличался от другого формой окон, затейливостью балконов, своеобразием отделки и расположением среди оставленных деревьев былого леса.

Около одного дома и остановился мистер Снайс. Навстречу выбежал кудрявый мальчик и бросился к выходящей из машины Неле.

— Как я рад вам, тетя Неля! — заговорил он. — Можно хоть по-русски поздороваться.

— А как твой английский, Миша? — спросила Неля после приветствия.