Полное собрание сочинений - Юлий Гарбузов

— Действительно! Это же обычный теплоход, идущий курсом на Сочи. А как похоже было, что он летит над горизонтом!

— Черт! Какая невезуха! Раз в жизни увидели НЛО, да и тот оказался простым морским лайнером!

Возникло продолжительное неловкое молчание. Чтобы как-то разрядить его, я предложил:

— Пойдем спать, Андрей Фомич. Поздно уже.

— Да после такого стресса я, пожалуй, без снотворного и не усну. Вам дать таблеточку?

— Нет, я такими вещами пока не балуюсь. Выходите завтра на пляж пораньше, молодежь повеселим. Только, пожалуйста, не выдайте развязки до самого финала. И поддакивайте мне регулярно. Пусть взбудоражатся немного, как мы сегодня.

Юлий Гарбузов

19 мая 2000 года, пятница

Харьков, Украина

Ночь у гроба с покойником

Быль

Эта жуткая история произошла со мной в середине пятидесятых годов, когда я был еще демонстративно воинствующим атеистом и не верил ни во что сверхъестественное. Тем более что в свои шестнадцать лет я считал себя вполне взрослым человеком.

Случилось так, что умер мой двоюродный дедушка Ваня. Так звали мужа бабушки Лизы — родной сестры моей родной бабушки по отцу. Это был человек, обладавший неиссякаемым чувством юмора, любимец всей детворы как в кругу нашей семьи, так и вне его. Правда, своих детей у них с бабушкой Лизой не было, но это не мешало ему любить нас так, как мало кто любит детей вообще. Даже своих собственных. Мой отец был в семье самым младшим — шестым ребенком, поэтому двоюродных братьев и сестер у меня насчитывалось человек десять. И все мы вместе съезжались летом к дедушке Ване, который устраивал между нами игры, конкурсы и прочие испытания, а также многое-многое другое, чего мы недополучали от организаций, призванных устраивать досуг советских детей.

Смерть дедушки Вани глубоко меня опечалила, и я не мог не прийти на его похороны. К тому же, можно было безнаказанно прогулять занятия в школе. Нас, двоюродных внуков, в одном городе с дедушкой Ваней жило трое. Я и две сестры, одна из которых была старше меня на пятнадцать лет, а другая — на тринадцать.

Сестры вместе с остальными женщинами готовили все к поминкам, а я примкнул к мужчинам и весь день подписывал ленты к венкам, занимался обивкой гроба и прочей посильной работой, в то время как старшие оформляли документы, договаривались о месте на кладбище и копке могилы, об автобусе и грузовике для гроба с телом покойного.

У изголовья покойника старый схимник весь день читал молитвы, а к вечеру устал и, поужинав с рюмочкой водки, был отпущен до завтра. Устали все. Нужно было хорошо выспаться, поскольку похороны были назначены на десять утра.

На дворе стоял теплый сентябрь. Словно продлилось лето. Родственников приехало довольно много. Мужчины легли спать на летней кухне или просто в саду на раскладушках, взятых на время похорон у соседей. Женщины расположились в самом доме. А мне не хватило ни раскладушки, ни спального места внутри дома. Родственники решили отправить меня спать к себе домой. Но это было далековато. Минут сорок пешего хода до трамвайной остановки, потом ехать трамваем не менее часа. А как долго пришлось бы ожидать его в такое позднее время, оценить было вообще невозможно. Ехать мне не хотелось, да и утром пришлось бы вставать очень рано, чтобы успеть к началу траурной церемонии.

Гроб с телом дедушки Вани установили в большой зале на добротном деревянном столе старинной работы бельгийских мастеров. Рядом стоял просторный диван с кожаной обивкой, и спать на нем никто из родственников не намеревался. Я заявил, что лягу на этом диване, то есть рядом с покойным.

— А ты не боишься? — заботливо спрашивали родственники.

— Да разве мертвых нужно бояться? Живых! — отвечал я словами одной из наших соседок, слывшей мудрой женщиной. — Да и дедушка Ваня никогда ничего плохого никому не делал. Только хорошее. Я всегда любил его, а он меня. Как же я могу его бояться?

— Это уже не тот дедушка, — весомо вставила Анна, самая старшая тетка. — Души-то от Бога у него теперь нет.

Произнося эти слова, тетка Анна трижды перекрестилась.

— А, по-моему, тот же самый. Если он всю жизнь добрым был, то и сейчас вреда не принесет. И никто не знает достоверных случаев, чтобы мертвые из гроба вставали.

Видимо, мои доводы оказались убедительными, и сразу после ужина мне постелили на диване. Все разошлись по своим местам. Погас свет, и взрослые вскоре уснули.

А мне не спалось. Ярко светила полная луна. За окном покачивались деревья, и по комнате бесшумно ходили мрачные тени. Откуда-то издалека доносился лай дворовых собак. Наконец, действительность мало-помалу начала покидать меня, и я медленно стал погружаться в сон. Даже какое-то сновидение уже мерещилось.

Вдруг сквозь сладкую дрему я услышал какое-то жуткое шипение, которое становилось все громче, постепенно переходя в жужжание. Я похолодел. Жужжание все усиливалось и, наконец, послышалось громкое «Бам-м-м!» Я в испуге вздрогнул от этого звука, но тут же успокоился, поняв, что это большие старинные часы, которые висели на стене против окна, бьют полночь. «Бам-м-м! Бам-м-м! Бам-м-м!» Износившийся механизм часов всегда издавал перед боем это клокочущее не то жужжание, не то шипение. Но в ночной тишине оно показалось мне таинственным и слишком громким. Все ясно и обыденно, никакой мистики. И на меня снова стал тихо наползать сладкий юношеский сон.

Я невольно дернулся, когда среди полной тишины резко треснул стол. Очевидно, оттого, что рассыхался. Легкий порыв ночного ветерка, неожиданно влетевшего в открытую форточку, легонько колыхнул гардину и донес до моего обоняния тяжелый запах покойника. В это самое время я явственно ощутил, как кто-то невидимый осторожно надавил пальцем на мою ступню, упиравшуюся в качалку дивана. Меня с ног до головы обдало жаром. Сладкая дремота мигом отскочила, и бешено заколотилось сердце, отдаваясь в ушах волнами пульсирующего шума. Я лежал, оцепенев от ужаса, и лихорадочно думал, что же мне делать? К каким неожиданностям готовиться? Надо побороть страх… Что это может быть? Это, должно быть, мне просто снится. Конечно же, снится, не иначе.

Но давление пальца на ступню заметно усилилось и заставило меня воспринимать все как объективную реальность. Преодолевая животный страх, я чуть-чуть приоткрыл глаза, но увидел только кромешную тьму. Лишь слабый свет ночного неба, проникавший через выходившее в густой сад окно, позволял кое-где различать отдельные туманные контуры окружающих предметов. Луна, очевидно, зашла за тучу. Животный страх сковал меня так крепко,